* * *
В Житомирській області новим брендом може стати ягідництво
* * *
Рамос тренеру Севильи: «Да здравствуют мужики с яйцами»
* * *
1917 року народився Ніколас Орешко —найстаріший живий кавалер Медалі Пошани(США) у 2011-2013 р, українець
* * *
Завод ім.Малишева спростував інформац.про розірвання контракту з Таїландом і готує передачу чергової партії«Оплотів»
* * *
знаєте тих дур, які ревнують хлопця до всього, шо рухається і нє? то я))))) якби могла, ревнувала б і до себе
* * *
Не бажаєш оглухнути - вдавай із себе глухого. © Кен Кізі. "Над зозулиним гніздів’ям"

Оранжистка

02:38 17.09.2007

 

Ночь напролет мандариновый снег

Хлещет из фонарей

(хайку).

 

Солнце морковью брызжется.

Толпы сереют клонами.

Крашеная и рыжая, –

Снова кошу под клоуна.

 

Пялится время блюдцами

Масленых глаз политиков.

Деточка! Революция!

Сбрось мне осенних листиков!

 

Был листопад – отмерянный,

Как просфора у батюшки...

Скажут потом: «Америка

Им раздавала бантики».

 

Скажут: «Не пассионарии:

Шли наравне с котятами».

Скажут еще: «Сценарий был,

Как официант, подтянутый».

 

Много чего говорено.

Много чего – не высказать...

Дайте немного воли мне –

Руки расправить высями!

 

Мир из кнута и пряника

Бунт не-насилья делал нам...

Помните, Назарянина

Тоже считали – демоном?

 

Были б наглее – били бы

В левую бы и в правую.

...Помните, это в Библии:

«Освободи Варраву нам!»

 

Ах, скомороший замысел:

Выжечь снег мандаринами!

Бог на глазах у зависти

Ходит за Магдалиною.

 

Солнце, братишка кровный мой,

Грей, чтоб моркови сеялось...

Рожу мою морковную

Не перекрасишь – в серое.

1 февраля 2008 г.

 

 

Милый, мало

В.К.

Я запомнила три стены

М. Цветаева

Трепетом –

Полулепетом –

Даль-перелетом –

Лебедем

Льну – лень и лен –

Двоих одно;

Жизнь:

Инь – Ян по-ихнему.

 

Боже мой! (всуе) Боже мой!

Выбели боли больше мне!

Больно мне стало,

Просто мне...

Ткутся льняные простыни.

 

Рельсами ткутся.

Рельсами

Тело мне перерезали;

Словно льняными путами

Душу мне перепутали.

Крылья вдоль позвоночника.

Валится на пол ноченька

От поцелуев вечера...

Крылья вздымаю –

Вверх лечу.

 

Лебедем –

Еле-лепетом

Перелетаю в летние

Промыслы параллельные:

Стен еще, милый, лет еще,

 

Милый, мало...

 

Песня (Есенинское)

 

Отболели бока от розог

Наказанием в три стиха...

Отгрустила по мне береза,

Отшумела по мне ольха.

 

За любимых и не-любимых

Испивается не до дна;

Отгрустила по мне рябина –

Дарья-дарственная весна.

 

Вижу, тополь стоит осенний

И как будто уже не мой.

... Провожал бы меня Есенин

И напрашивался домой...

 

Что бы ни было – грезы, грезы,

Рифмы, легкие, как меха...

Отгрустила по мне береза,

Отшумела по мне ольха.

6 сентября 2007 г.

 

 

 

 

Колокол

 

Мой родной, намечтанный, высокий –

Белый звон за синею рекой!

Побегу – душа в рогожку ссохлась –

Выпить твой обманчивый покой.

 

Подсоблю ведерцу и водице

Слиться в золотое болеро;

Мне с тобой единственным водиться,

Словно в детстве, мудро и светло.

 

Я внимаю ласковому хрипу,

Только, чу: зовут меня домой.

Я тебя не выложу на рифмы:

Обойдусь бродяжьею сумой.

 

Завтрашний, сегодняшний, вчерашний:

Ежедневный звук – моя родня.

Мне с тобой единственным не страшно

В ожидании седьмого дня.

8, 29 сентября 2007 г

 

 

 

 

Совесть

 

Деянья мои учтены.

И ждать, как всегда, недолго.

 

Великое чувство Вины.

Великое чувство Долга.

 

Химеры! Так, рогом упрусь

И крикну: «Хочу!» – и все тут.

 

Великая странница Русь

Блуждает по дальним селам.

 

И горькое яблоко – вкус

Лобзания и ожога.

 

Ко мне подойдет Иисус

И молвит: «Не тронь чужого».

 

И станет, как в детстве, – легко.

И станет, как в детстве, – грустно.

 

Какой-никакой, но покой...

(Я знаю: «последний русский»).

 

Любовь же! Бесчинствуют сны,

Глаза опустивши долу...

 

Великое чувство – Вины.

Великое чувство – Долга.

26, 28, 29 сентября 2007 г.

 

 

 

 

Товарищ мой – поэт.

 

Товарищ мой – поэт – себя не знает:

Он думает, что пишет просто так.

Бежит вдоль храма улочка ночная

И спотыкается о буерак.

 

Там лес, как философский афоризм,

Разбрасывает желтые слова.

... Он жалуется на банальность рифм,

Простых и кротких, как сама листва.

 

Лежит ее оранжевое знамя

На спинке деревянного коня...

Игрушечность – как сущность мирозданья:

«Детей пустите» – сказки сочинять.

 

А взрослых отпустите поработать

На ста из ста солиднейших работ...

Стихи еще напишутся – в субботу,

А в Воскресенье Кто-то их прочтет...

29 сентября 2007 г.

 

Болея

 

Жестокая опора – пустота:

Обвал стены, когда стеной – спина.

Любовь, переносная, как мечта,

На послезавтра пе-ре-не-се-на.

 

Любовь, неумолимая, как быль,

Переплавляет спину на суму.

Я не хочу, чтоб ты меня любил

За... а не просто за меня саму.

 

Любовь – не-ожидание взамен.

Не огнь, а гашение огня.

... Любил во мне (здоровье, ласки, смех),

Пожалуй, больше, чем любил меня.

 

Спартанского ребенка учит бой:

Воюй, болей, но мамку не зови!

Я не хочу естественный отбор

Подкладывать под обморок любви.

 

«В здоровье и в болезни» – суть есть часть

«В болезни»: не как воину в строю,

А как дитю, мне хочется упасть

На спину не-упавшую твою.

6 октября 2007 г.

Боль (микропоэма)

 

Біль – це Бог

І. Павлюк.

 

Свыкнется. Дурь одна.

Стены дождем тикают.

Мертвая тишина:

Слово, как дочь, – тихое.

 

Осени в унисон

Слово, как дождь, – мелкое.

Боль – это тот же сон:

Даст Бог, к утру, смелется.

 

Сменится ход ночей,

Болью по грудь застланных.

Мне хорошо ничьей:

Бог – это лишь Замысел.

 

Сжалится бой сердец,

Близких, навек проданных...

Мне хорошо нигде:

Мир – это лишь промысел.

 

Горло удавом слез

Сдавлено и сжевано.

На костылях берез

Тащится небо желтое.

 

Мой одноногий крест

Точит рельеф облака...

Боль, как головорез,

Ходит меня около.

 

Хочет меня обнять

И захлестнуть плеткою.

Ходит вокруг меня

Слово, как боль, – хлесткое.

 

Свыкнется. Дом-Соддом:

Грешен, упрям, немощен...

Словно перед Судом,

Мне и сказать нечего.

 

Слово, как дом, – одно:

И потому тесно в нем.

Древнее домино

Рифм на боль стелется.

 

Боль – триллионы глаз

Дикой молвы. Слава ей!

Верю в Христовый Спас –

Боль, словно воск, – в лаву я...

 

Лавою затоплю

Стены – дождю жалко их!

Боль – это как «люблю» –

Дурь: потому жаркая.

 

Плавится горизонт.

Боль – это бой. Неба мне

Мало: ушло на фронт.

Боль – это бой с небылью.

 

Боже мой, позови,

Как на пирог, в «Отче наш»!

Боль – это быль любви,

Знаемая не ощупью.

 

Боль – это враг вещей,

Сданных в ломбард счастия.

Мне хорошо вообще:

Не выношу частностей.

 

«Больно» и «хорошо» –

Это, считай, равенство.

(Я же не тот большой

Доллар, чтоб всем нравиться,

 

То есть: большой запрет

На высоту голоса...)

Слово, как вечный бред, –

Горькое и голое.

 

Сломанная земля

Ждет своего Мастера...

Боль – это карий взгляд

Божьей – людской – Матери.

 

Чуждых не слушать воль.

Царствия брать странствием.

Страсть – по-славянски «боль»:

Слово, как боль, – страстное.

 

Свыкнется. Ничего.

Выпит дурман лютиков.

Сон – это волчий вол:

Сдремлется и слюбится.

 

Своется. Потерпи,

Сколько еще терпится.

Боль – ковыли в степи:

Слово, как боль, – терпкое.

 

Плачется горизонт

Кремнями и клевером.

Хочется за грозой –

Тщетно: засов крепенький.

 

Свыкнется. Бог есть Боль:

Слово Его – вещее.

Боль есть Любовь. Любовь –

Вечность: не стать вещью ей.

 

Жизнь – двойная роль:

Гниль или боль – по выбору.

Выборю Божью Боль –

Бога себе выболю.

1-3 октября 2007 г.

 

 

Мириам

 

Читая «Одержимую» Леси Украинки

 

Слово, услышанное вполуха.

Страсть, неотвязчивая, как лень...

«Мириам, «одержимая духом»,

Бродит по Ханаанской земле.

 

«Женщина, что?» – «Ничего, Мессия».

Пылкое детское: «Я права!»

Словно Америку и Россию

Давят единые жернова.

 

Тьма искупается смертью лютой

Самого Светлого: Бог – Судья.

«Мириам, миро мое, малютка!

Девочка вспыльчивая моя!»

 

Наша любовь: отыграл – и в ящик.

Кровотечения, роды, крик...

«Я же люблю тебя, я же, я же...»

«Значит, не любишь». – Проговорил.

 

«Мне за тебя умереть...» – «Не вздумай!

Тоже мне подвиг: давай, живи –

Это сложнее: стоять под дулом

И объясняться ему в любви».

 

«Этому? Харе, который «ближний»?!

Или тому, кто припас гвоздей?!»

Сад Гефсиманский, как третий лишний

Мается среди больных людей.

 

Маги, бандиты, жара, зараза,

Мухи, базарная ругань, стон...

Проклятый город! Давай, зуб за зуб:

Камни – в античную Шерон Стоун.

 

Я же люблю Тебя больше света,

В даль излучаемого Тобой!

Очи, лазурные, как рассветы,

Предотвращают последний бой.

 

Самопожертвование – сила

Выплавить сердце свое в свечу.

Миссия выполнена: Мессия

Хлопает Мириам по плечу...

8 октября 2007 г.

 

 

Крест бабочки

 

Занавески... Хризантемы белые

До поры...

Ходит облако походкой бережной

Медсестры.

 

Ветер осень затевает с ветками

На окне.

Мне приснилось что-то очень светлое

По весне.

 

Вылетаю – птицеловы пялятся,

Чуть дыша...

Золотые и цветные пятнышки:

Хороша!

 

Морзе взмахов – дальнему и ближнему

Кораблю...

Говорили, что земную слишком уж

Я люблю

 

Жизнь, окольцованную махоньким

Летним днем...

Не хватает кальция и магния –

Вот и мрем.

 

А хотелось бы дожить до вечера –

Миг за сто.

Икебана – литургия вечная

Всех цветов.

 

 

 

 

Узнаю их каждого по голосу

И на вид.

Непрерывно пререкаюсь с Господом

О любви.

 

И влекусь за достоверной небылью,

Как звезда...

У меня и тела, в общем, не было

Никогда!

 

Потому и не целуют щеки мне...

Дай пожму

Руку Августина, истощенного

За зиму.

 

Шли из праха, в прах уйдем – вот Договор,

Мира суть...

И никто не знает, что пудовые я несу

 

Крылья...

13-14 октября 2007 г.

 

 

Правда

 

Блаженны алчущие и жаждущие правды,

ибо они насытятся [Мт.5:6]

 

 

Над небом высящимся

Стаи

Седых ворон.

 

Березы-висельницы

Встали

Вдоль всех дорог.

 

Сквозная, радостная,

Божья,

Виват, гроза!

 

(Когда оправдываться

Ложью

Уже нельзя).

 

Звать опрометчивостью

Нежность,

Сжигать дотла...

 

Боль междометиями

Снежить,

Чтоб не сожгла.

Слеза неряшливая:

Чувство

Убитых прав...

 

Перенапрягшиеся –

Чур их! –

Глаза в рукав.

 

Даль перевалочная –

Глыбы –

Глаза. Огни...

 

Блаженны алчущие,

Ибо,

Ибо они...

21 октября 2007 г.

 

 

После спектакля

 

По мотивам пьесы А.Н. Островского “Доходное место”

 

Ни роз, ни грез, ни поз уже не потяну

И не сумею убедительно заискивать.

...Он был философ и не мог кормить жену:

Он Текст писал, – и это выглядело искренне.

 

Пока друзья ходили в бизнес аты-батами

(Он отказался бы, – но не позвали, жаль!..),

Он на пяти работах столько зарабатывал,

Что Джорджу Байрону хватало на печаль.

 

И пусть с мамоной все сношались за стеклом,

И пусть политику все гладили по вымени, –

На радость все, на зависть всем (или назло)

Наш мир менял его на мелочи не выменял.

 

...Мы ссорились с начала дня: сначала простенько,

Потом – садистки изощренно, а на семь

Пошли в театр, на комедию Островского,

На радость всем, на зависть всем, назло им всем!

 

Там был актер, как Дионис, красноречив:

От всех забот – один катарсис нам останется;

И наш родной, на два рубля, речитатив,

На сцену с кухни соскочив, звучал, как таинство.

 

И мы глядели, напряженно, как на диспуте,

На самый древний поединок двух начал:

Искусство, символ, сцена – робкая единственность,

Где мир идей одолевает мир менял.

 

 

 

И ближе к ночи – он и я – пошли домой

И по дороге растеряли мысли задние...

«Весь мир – театр» – только твой и только мой.

Спектакль кончился.

Объятья.

Губы.

Занавес.

 

22 октября 2007 г.

 

 

Моим (цикл)

 

 

1. Рыбацкая колыбельная

 

Моим товарищам

 

Заброшено облако невода

В небесную глубь цунами...

Укройся по самое некуда,

Как водорослями, снами.

 

Чтоб стало суетностям – суетно,

Чтоб стало печалям – грустно...

Лопочут соленые сумерки

Как будто бы не по-русски.

 

И мы, словно рыбы-Молчалины,

Которым уже не биться,

Лежим на песке измочаленном

Своих и чужих амбиций.

 

Мы сделались Древними, Добрыми,

Подобно Отцам сирийским;

Одни лишь по-прежнему дорого

Обходятся волны риска.

 

А к ночи нас выловят ближние:

Мы – снедь их, досуг их, слава...

Хрипит в наших жабрах чуть слышное

Не выспавшееся «Ave»

 

Что ж, спи, пока дремлется Китежу,

Плыви за морскими снами...

Мы – рыбы и мы – рыбаки уже:

И разницы нет меж нами...

17, 22 октября 2007 г.

 

 

 

 

 

2. Чебурашка

Моему мужу

 

Так вслушиваются...

М. Цветаева.

 

Ужин. Комната. Два угла.

Потолок и колокола.

Мгла

В разрезе крыла

Светла.

Мир любовью спасти от Зла –

Это я бы еще могла.

 

Чтобы прибыло детских рифм,

Чтобы Хаос обрел свой ритм,

Чтобы Космос заговорил,

Ты мне куколку

Подарил,

Говорящую подарил.

 

Лопушиные уши – слух

Тоньше, чем лебединый пух.

Как Отцовский – чрез Сына – Дух:

Чуткость встречам навстречу двух

Вслушивающихся

Разлук.

 

Первозданностью на душе

Узаконивая клише,

Машет крыльями двух ушей

Наш детсадовский древний шеф...

Ангел маленький,

Хорошей!

 

Ужин. Комната: рай-тупик.

Собираю в толпу крупиц

Многоточия... Робкий писк

Плюша сдавленного...

Ты спи:

Я подумаю, что купить

 

Завтра к завтраку...

19 октября 2007 г.

 

3. Больная

Моему храму

 

Вены в узком перешейке лезвий.

Не хочу ни жалости, ни лести.

(Говоря: «В здоровье и в болезни»,

Подразумевают: «И в болезни»).

 

Правда – обнаженная, как череп.

Правда – клиник и кровотечений.

Необузданная сука – черствость.

Иисусова невеста – честность.

 

Жилки девочек розовощеких...

Сколько их? Возьми меня на счетчик.

Дни запутались, как в патлах щетка...

Что еще мне? Жалости еще мне?!

 

Говорю, как бью, почти не целясь.

Светлоликая на синем церковь...

Заходу – и жизнь, теряя цену,

Вновь свою приобретает Ценность.

25 октября 2007 г.

 

Прыжки

 

Моей маме

 

Стрелки вперед-назад

Прыгают по ножу.

Трудно всегда – сказать...

Просишь? ОК, скажу.

 

Ночь-звездочет огни

Вешает на дома..

Люди, когда одни,

Спрыгивают с ума.

 

Пропасть – подъем и спад.

«Падающих толкни!»

Прыгают наугад

Люди, когда одни.

 

Заняты все места

Сексом на полчаса...

Есть еще высота –

Прыгаю в небеса.

25 октября 2007 г.

 

 

 

 

 

 

 

Россыпи, или Апокалипсис

 

Жизнь, как пулеметчица Анка,

Бьет по анекдотическим целям.

Старый обескураженный ангел

В небе.

Солдаты на авансцене.

 

Вымыслы, промыслы,

Падшесть, пестрость,

Бред,

Апокалипсис суеверий...

Жизнь, которую не доперла

И никогда не допру, наверно.

 

В узком предбаннике равнодушья

(Может, чистилище? Может, выход?)

Чувствую, как сквозь Божью дудку

Вместо дыхания хлещет – вихрь.

 

Рифмы, как улицы, с голым горлом

Скачут (вслед с окон: «Надень косынку!»)

Необоснованное, как гордость,

Здание песни моей,

Рассыпься!

28 октября 2007 г.

 

 

В ботаническом: Интерпретации

 

1. Веселая

 

Как пни среди китайских роз,

Стоим и молимся траве.

Еще не заданный вопрос –

Уже угаданный ответ.

 

Ах, листья! Ласковая чушь

Потрепанных зеленых фраз...

Еще тепло от наших душ –

Уже прохладнее от нас.

 

Слепит глаза от хризантем,

И солнцу это сходит с рук.

Заезжий мачо, дядя Сэм,

За сотню дарит десять штук.

 

Но столько их не нужно мне,

И даже радует, что ты

Из уважения к стране

Не тратишь деньги на цветы...

2. Грустная

 

Вдоль побережья синих кленов

Оранжевые блики света...

Стоим, как парочка влюбленных

И заслоняемся от ветра.

 

По Букве и по Духу – дети

(А что еще нам остается?).

Наверно, надо что-то делать:

Жизнь быстротечна... «Бедный Йорик!»

 

Попытка ускользнуть за далью,

При этом не впадая в кому;

Извечная, как мирозданье,

Опасность увидать знакомых...

 

И мы вдвоем – никто друг другу:

Еще или уже – кто знает...

Конечно, пожимаю руку.

Конечно, опускаю знамя.

 

3. Безымянная

 

...Нас видели твои подружки.

Нас видели мои коллеги.

Решили, поразмыслив: «Дружат.

О Боге спорят... Детский лепет!»

 

Нас видел тополь голубой.

Нас видел одноглазый вяз.

И, наконец, нас видел Бог –

И Он Один не выдал нас...

17, 21, 29 октября 2007 г.

 

 

Зрение

 

В День, когда я предстану пред Добрым –

Тем, который прощает нам глупость,

Игнорируя наши обиды,

Потому что глядит через верх, –

Я скажу Ему: «Путь мой был долгим:

Я на беды глядела сквозь лупу,

Прикрывая беспомощность видом

Победителя призрачных вех.

 

А на самом-то деле я гибла,

Так ни в чем до конца не раскрывшись;

Я давала большие обеты,

Чтоб назавтра нарушить их всех;

И глаза поднимала, как гири,

Злобным утром, от ливня над крышей...»

И предстанет мне Добрым рассветом

Тот, который глядит через верх.

2-3 ноября 2007 г.

 

Чужестранка

 

Дурочка я. Царевна я.

Злые мои глаза.

В южную топь душевную

Спустишься два раза?

 

Замуж меня? – Измаешься.

Не из твоей земли.

Девочки взяли мальчиков –

Под руки повели.

 

Что же, что суеверна я?

Снега боюсь. Людей.

Я тебе буду верная –

Летний столетний день.

 

Ну, а потом, заснежит как,

Весны возьму в мужья...

Я же чужая, нежная,

То есть – совсем своя.

2 ноября 2007 г.

 

Трели

 

Ночь.

Как всегда.

Вечный забой:

Вслух добывать слово.

Хочется быть – только собой.

Не допускать злого.

 

Шорох.

Торшер.

Шепот пера.

Всхлипыванье шторы.

Хочется знать: то, что вчера

Было, – со мной, что ли?!

 

На глубине ласковых глаз

Звезды снимать с неба.

Хочется знать: то, что сейчас, –

Это опять небыль?

 

Ночь-соловей.

Певческий бой.

В пропасти – как в кроне.

Хочется быть... только с тобой –

И ничего кроме.

2 ноября 2007 г.

 

Любовь, или Мгновение N

 

...Позабыла, что сказать хотела.

Растеряла с ходу заготовки.

Чувствовала: правильная тема

Не вытаскивается из стопки.

 

Видела лишь взгляд. Конечно, синий.

И, конечно, не принадлежащий.

Сердце через смех теряло силы.

Время билось несравненно чаще.

 

По секунде ускользала вечность.

Перекрестки думали о разном.

Мне приснился сон:

Красивый,

Вещий,

Светлый,

Бесподобный

И напрасный...

2-3 ноября 2007 г.

 

 

 

Старость

 

Что мне еще? – Осень.

Дали. Глаза-звезды.

Жечь. Приходить в восемь.

В кухне сушить весла.

 

Плакать. Варить ужин.

Верить, что мир тесен...

Жить с дорогим мужем

И не писать песен.

3 ноября 2007 г.

 

Осенние пилоты

Моей поющей эскадрилье

 

1. Учения

 

Кровоточат клены.

В солнечную марлю

Их бинтует небо:

Кличет высота.

 

 

Маркер наш – зеленый.

Есть ли жизнь на Марсе?

У тебя есть – небыль

У меня – мечта.

 

У меня есть – осень.

У тебя есть – клены.

И на пару – честный,

Голый чернозем.

 

Дней в неделе – восемь:

На восьмой – полеты.

Говорят, учебка.

Говорят, везет...

1 октября, 1 ноября 2007 г.

 

2. Ангелы

 

По грудь зароюсь в пух лебяжий

Рабочих мальчиков моих:

По брату на плечо. Обяжут –

Осмелюсь плакать за двоих.

 

Не подкачайте же, ребята!

Я буду плакать в два ручья,

Подмешивая в звон набата

Дурацкой трели соловья.

 

Вперед, братва по эскадрилье!

Там снова «Мессер» за спиной!

Я ваши расдвенадцать крыльев

Прикрыть смогу собой одной.

25-26 августа, 4 ноября 2007 г.

 

3. Паломники

Не жалею, не зову, не плачу

С. Есенин

 

Сережа, о Боже, я тоже,

Как выяснилось, старею.

«Старею» – смешно звучит,

 

И глупо, и глухо, и тошно:

Так осенью батареи

Чуть греют... Бальзак? Молчи!

 

Я знаю (я знаю, что: «рано»,

«Какие твои годочки»

И «все еще впереди»),

 

 

 

И все-таки старую рану

Не нянчу уже, как дочку,

Баюкая на груди:

 

Боюсь, чтобы не распоролась...

Сережа, о Боже, скальпель!

Стартуем на звездопад!

 

Под звезды искрящейся крови,

Сквозь тернии – к песням в Альпы –

Подвижником наугад.

 

Крестовым походом за жизнью,

Последним по счету хаджем,

Рывком из рывков... На кой?

 

«Ремни, господа пассажиры!»

Мы им ничего не скажем:

Неведение – покой.

 

4. Бои.

 

В небе, где страшно холодно, -

Стаи крест.

Правда, что «Homo homonus

Lupus est»?

 

Выпала, видно кара мне –

Кровью петь.

Вороны полем каркают,

Чуя снедь.

 

Перекрещусь – крыло одно.

Хвост горит.

В небе, где страшно холодно –

Третий Рим.

 

Верю в Него: абсурдно же,

Говорят...

В небе шеренга сумерек

Звезды в ряд

 

Вдоль полосы посадочной –

Знак огня –

Ставит, как мама саночки,

Для меня.

 

Страшно мне? Страшно разве мне? –

Мчу на них.

Радиоволн напраслину

Не гони.

 

Может, последний стих тебе,

Наш? Уважь!

Дай мне уйти по-тихому,

Экипаж!

 

Ну, же, ребята, дрогнули!

Эта синь –

Не из десятка робкого...

SOS. Аминь.

1, 4 ноября 2007 г.

 

Осень

 

Красно деревце с робким личиком

Ошивается у стекла.

Опьяненная безразличием,

Не открыла. Не обняла.

 

Плачут окна слепыми бельмами,

Дождь от ветра теряет власть.

Позапрошлую колыбельную

Не допела. Не дождалась.

 

Нежность – явная расточительность:

Все равно ж не сойти с ума!..

Скоро поступью всех учительниц

Деловая придет зима.

6 ноября 2007г.

 

Чужой сон: экранизация

По твоему сценарию

 

 

Пролог

 

Былины – ложь, правдива только небыль.

Лежу на краешке чужого неба.

 

Любовь витает. Призрак мая – Майя...

Лежу на самой грани и снимаю...

 

1. Картина первая. Горизонт.

 

Небо. Небушко. Дали. Блики.

Воздух, выдержанный в озон.

Ясноглазый и светлоликий

Открывается горизонт...

 

Белый омут сквозного света.

Чистый обморок глубины...

Задыхаясь, несусь в рассветы

Неизвестно какой страны.

 

Сокращаются интервалы,

Истончается звук,

С ума,

Сходят скорости,

Свет взорвался –

Тьма.

 

Картина вторая. Нить.

 

Стихи на кончике руки –

О Страстной Пятнице.

Слепые пальцы, как зрачки,

Из мрака пялятся.

 

И тянут рваную струну

Гитары Авеля.

Взорвались выси: лишь одну

Струну оставили...

 

Картина третья. Музыка.

 

Великие песни о главном и старом:

Добро побеждает Зло.

Серега Есенин на деке китары,

Как дятел, долбит дупло.

 

Круглое – ладное – гулкое – вешнее:

Рваные дали на звук перемелются.

В горле гитарном – симфонией вещею –

Солнце восстанет в кануне затмения...

 

Картина четвертая. Главная.

 

Как солнце Гамлета, вновь раскололся миг:

Две книги светятся, как пара глаз.

И, как всегда, в одной записан –

Мир.

И, как всегда, в другой записан –

Спас.

 

Эпилог.

 

.... Проснулась. Утро. Завтрак. Завтра. Зонт.

Дождем и снегом кашлял горизонт.

 

Манил мечтой – своей исконной вотчиной.

Любовь срывалась – и рождалось творчество.

 

И, может быть, всем бедам на беду,

Я от него – к Спасению приду.

7-8 ноября 2007 г.

Музы (цикл)

 

1. Чужая

Бесподобный – от замысла – свет

В результате обмолот на мусор.

Я, наверное, слишком Поэт,

Чтобы стать, кроме прочего, – Музой.

 

Слов не трать на меня. Разговор

Никогда ничего не решает.

... Лет в семнадцать украла б, как вор,

Но сегодня я слишком «большая».

 

Что ты хочешь? Чужие мечты?

Безответную блажь? «Время-деньги»?

Перейти, между делом, на «ты»?

 

... Что еще ты способен мне сделать?!

 

2. Своя

Муза – красно яблочко: отведал

И забыл – семью, работу, дом.

Я – не муза. Я – сестра по вере.

(Или брат?). Спасибо и на том.

 

Боже правый, как же я вас знаю,

Соискатели земных мадонн!

Я несу: в руке – мужское знамя,

А на сердце – женское «Come on!».

 

3. Ничья

Дурочка я. Царевна я.

Злые мои глаза.

В южную топь душевную

Спустишься два раза?

 

Замуж меня? – Измаешься.

Не из твоей земли.

Девочки взяли мальчиков –

Под руки повели.

 

Что же, что суеверна я?

Снега боюсь. Людей.

Я тебе буду верная –

Летний столетний день.

 

Ну, а потом, заснежит как,

Весны возьму в мужья...

Я же чужая, нежная,

То есть – совсем своя.

. 12 ноября 2007 г.

 

 

Форточка, или Рождение Любви

 

СМС-ками,

Опечатками,

Наспех брошенными

Перчатками;

Не в апреле – не

Обязательно;

Замышляется,

Словно заговор;

 

Заключается,

Словно договор;

Посчитала –

Выходит дорого;

Где истец – лишь я

И ответчик – я;

Распахнула –

Выходит ветрено...

12 ноября 2007 г.

 

Во дворе (Вид из окна)

 

Город – годы – работа –

Мнение идиота –

Рота – кто-то кого-то –

Имитации взлета –

 

Суррогаты падений –

Записное: «нет денег»

И «нэма куда деться»...

 

А за окнами – детство...

15 ноября 2007 г.

 

Сумерки

 

Балансирует мой день у вечера

На краю.

Горло спилено на дудки веточек:

Не пою.

 

Не имею сил нажать на главное

Слово: ток.

(Что сказать: мол, приходи, «I love you», мол,

Или что?).

 

Быть хочу – отчаянно, отъявленно,

Чуть дыша.

... Бог приснился, как дитятко, с ямочкой,

Как душа...

Может быть, живу. Болит, хоть выдави:

Глаз за глаз.

...Никого я в сумерках не видела...

 

Кроме нас.

13 ноября 2007 г.

 

Дома (цикл)

 

1. Чужой дом

 

Чтоб выпрямиться в полный рост...

Нельзя: проламывает крыши.

Волчицы звезд, как гвозди роз,

Над самой головою рыщут.

 

А на такую высоту

Возносят, что боятся сами.

Так – дядя Степа – за версту

И грязное бревно – в Версале:

 

Все пальцем тычут. Всем видать.

Проклятый рост! Согнув колени,

Тайком вползу – не гость, а тать, –

В чужие ласковые сени.

 

Не проявлю себя: вовек

Ни полуслова, ни полжеста...

Для хищника – один ночлег

Дороже всех мужчин и женщин.

 

Я – зверь. Но я свое нутро

Перепаяю. Ты поверишь?

Поэт, – как зверь на фоне роз

И божество на фоне зверя.

 

Никто меня не разглядит

В смешном обличье домового.

Пустите, добрый господин

(Пока я на луну не вою...).

 

2. Мой дом.

 

Мой дом, – как приют Волошина:

Любой из гостей – история,

И всеми я ими брошена, -

Господняя кара, что ли мне?

 

И ветру уже нет выгоды

Шататься тугими высями;

Хлам переживаний выгребли

И перевезли на выселки.

 

И сердце – не хватит Ротшильдов

Купить его роскошь лютую;

Летучий голландец прошлого –

Не более, чем иллюзия.

 

На шее у подоконника

Повесился листик скомканный...

Мой дом! Я – твоя околица:

Пустите погреться в комнаты!

21 декабря 2001 г., 25-26 ноября 2007 г.

 

 

Ночь Ноева ковчега.

 

Дом наш заметет метелями,

Небо выспится к утру;

Помнишь, как на юг летели мы?

Хочешь, я тебе совру?

 

Обниму тебя. А как еще

Гнев исправить на покой?

Будет ветер нас укачивать

Одиноко и легко.

 

Мрак плеснется подоконником

На крылах у голубей;

Знак явится на иконе мне,

Непонятный, хоть убей.

 

Вырулим вдвоем: я просто не

Доплыву одна – умру!

На ковчеге белых простыней

Небо выспится к утру...

16-17 ноября 2007 г.

 

 

 

Считалочка на 20.00.

 

Сміється ангел.

Весна.

И. Павлюк.

Осень

Просим!

Проседь

косит

листья.

Восемь.

Хрип колосьев.

Скрип полозьев.

Спины сосен.

Что бы ни случилось –

Осень.

 

Лажа.

Сажа.

Капель пряжа.

Свой, чужой –

Не важно даже.

Друг не важен.

Враг не важен.

Мертвые венков не вяжут.

 

Сны

скучны.

Костры и астры.

Не хватало только вас там,

Травы в шалях разномастных!

Тлеют стебли.

Звезды гаснут.

 

Очи гаснут.

Руки тлеют.

Проседь – шире.

Осень – злее.

Восемь.

Бросим

все затеи,

Не жалея,

не болея...

 

Сад и осень –

всхлипы гроздьев.

Грозы.

Гвозди –

в руки сосен.

___

 

Зенки окон пялятся

со сна

в осень, как в распятие...

 

Весна.

январь 2002 – 25-26 ноября 2007 г.

 

 

Не смей.

 

Долги списаны. Пей до дна!

Слова сказаны: тишина.

Окно? – Поздно уже с окна.

Не смей плакать, Моя Страна!

 

Разлет рельсов. Поля. Поля.

Солдат, выцветший в короля.

Фантом желтого корабля...

Не смей плакать, Моя Земля!

 

Толчок теплой – со сна – травы.

В степи – выспавшийся ковыль.

И шпиль. Готики львовской. Высь.

Не смей плакать, Мое «Увы»!

 

Спастись – вечным, тугим «потом»;

И лет, эдак, наверно, сто;

И жить – лучше, чем тот и тот...

Не смей плакать Мое Ничто!

 

Бежать в юность? – Конвой пасет.

Пастись пойманным карасем...

«Ну-ну, будет... ты че, Васек?»

 

Не смей плакать, Мое Все.

26 ноября 2007 г.

 

Шутка

 

Жизнь, как обглоданная кость,

Застряла в горле у судьбы.

Быть, полагаясь на «авось!»

И пресловутое «Как быть?».

 

Мальчишество. Позерство. Блажь.

Самоубийство. Смертный грех.

Брести кустами наотмашь,

Через шипы, и слышать треск

 

Своих артерий... Все само

Пройдет: Храм покрывает срам.

Сегодня в девять ты письмо

Прислал мне: «Женя, как вы там?

 

Там (где-то), без меня. А я

Купил сегодня пистолет...»

Великая галиматья

Ценой на восемнадцать лет!

 

Я не поверила. Отбой.

Я даже выключила звук

Мобильного... Тупая боль

Несостоятельных разлук.

 

Экклезиастова тоска,

Вселившись в ямб, орала: «Пить!»

 

Родство сердец исподтишка

К сердцам налаживало нить.

 

«Быть»! Не мусоль глагол «стрелять»,

Мой не-модерный гений! Псих!

С пути сбивается Земля

И слепо шарит по оси.

 

Недотянувшийся руки

Один патрон – на два пути.

Сиди, рифмуй мои виски –

Свои виски. И не шути

 

Так...

29 ноября 2007 г.

 

 

Храмовая очередь

 

Что неповадно королю,

То полагается пажу.

О том, что я тебя люблю,

Я никому не расскажу.

 

О том, что ты, мой первый брат,

Со мною венчан на огне.

Другие врут, ты будешь врать

Другим и всяким, – но не мне.

 

За Богом? Выше этажом.

Там комнатка на одного.

На сердце – тоненький ожог,

Подобный тем, что метит воск

 

Вдоль храма длящейся свечи

В очередях до алтаря...

Одна молитва: не молчи, –

Уж лучше сказанное зря,

 

Чем недосказанное... тень

Испуга за своих детей...

Сегодня праздник: я за день

Хожу: боюсь очередей.

30 ноября, 2 декабря 2007 г.

 

 

Шахматы: Он и Она.

 

Она:

Черные на восход

Летят вороны.

Сделай хотя бы ход

В мою сторону.

 

Он:

Шаг, за которым тьма?

Игра – сложная.

Жаль, не сойти с ума,

А то можно бы...

 

Она:

Страх у тебя в груди:

Удел девушек...

 

Он:

Крикну: «Не подходи!», –

Ты что сделаешь?

 

Она:

Охну и подойду:

Назад поздно мне...

 

Он:

Черными, на беду,

Хожу звездами

 

Против твоей зимы –

Фаты – простыни...

 

Она:

...Против моей тюрьмы,

Где так просто мне.

 

Он:

Что тебе дать взамен:

Слова с рифмами?

Жизнь, как бизнесмен,

Учтет прибыли.

 

Она:

Бедный мой брат! Дитя,

Что всех ближе мне!

Сердцу на скоростях

Стоп-кран – лишнее.

 

Вспять переплавить воск?

Унять зарево?

Душу мою за хвост

Поймать замертво?

 

Будущее Суда –

В Эдем прошлого?

Лучше скажи мне «Да»

По хо – рошему!

 

 

Он:

Знаем, что ты, что я,

На что просимся:

Дружба, родство, семья –

Не наш промысел.

 

Было уже... Ручьи

Чужой горести...

Мы же с тобой – ничьи:

Чужих гости мы.

 

В комнатах у чужих

Мы чай выпили.

Гущу красивой лжи

На них вылили.

 

Как же теперь от них

Вдвоем в грех с тобой?!

 

Она:

Страшно горят огни

По о – крестностям.

 

Словно последний вдох

Души ласковой,

Ленточкой за бедой

Летят ласточки;

 

Тянутся на восход,

А вслед – вороны...

 

Он:

Это последний ход

В мою сторону!

30 ноября, 1-2 декабря 2007 г.

 

 

Чисто женское

 

Мой учитель и ученик –

Только мамин и мой – мужчина.

Слезы, книги и губы – ниц:

Я бы жить тебя научила!

 

Ангел: крылья исподтишка.

Черт, которому не сидится

Дома. Бешеная тоска

Голых сосен Пуща-Водицы.

 

 

 

 

 

Корабельные – вверх – стволы;

Словно шпиль, нараспашку – небо;

Грех, как радость, – из-под полы;

Разговоры с оттенком недо...

 

 

Недосказанностей. Пути

Самолетов и вечных скорых...

Вверх – по готике – вознестись,

Чтоб живьем увидать моторы.

 

Выстрел воздуха по судьбе –

И – «The End». Камнепад оваций.

...Как по готике, – по тебе

(Чтобы было, куда –

Сорваться).

2 декабря 2007 г.

 

 

 

Поцелуи

 

Оттанцевать на краю,

Согнуть в дугу,

Подняться стеной...

 

«Я ничего не боюсь,

Я все могу,

Когда ты со мной».

 

Ночь. Мириады вершин.

Ухабы звезд.

Созвездия льдин.

 

Пламя: души – от души.

Извечный воск

Груди – от груди.

 

Древняя-древняя грусть:

Усталых губ

Доверчивый Бог...

 

«Я ничего не боюсь,

Я все могу,

Когда ты со мной».

7 декабря 2007 г.

 

 

 

 

Воскресение, или Еще раз про любовь

 

Это было со мною сто десять раз:

У меня за спиною висел закат;

Я слагала сто десять фальшивых фраз,

Выполняя его непростой заказ.

 

Это было со мною – не помню где:

Очевидно, мне было так мало лет,

Что я видела Боженьку, по воде,

Проходящего так, словно о земле.

 

Это было со мною... Надежду мир

Расколоться тогда уже подвал;

Я их слышала: звуки, увы, не лир

В королевстве, увы., не кривых зеркал...

 

Только после заката пришел рассвет

Воскресением мертвых, как в День суда;

“Это было с тобою?» – Сказала: “Нет.

Никогда еще не было. Никогда!».

9 декабря 2007 г.

 

 

Эпиграмма на эпиграммщиков

 

Среди зловещих, чуждых

Бог – это СВОЙский ритм...

 

Чужесть – дурное чувство:

К черту ее! Творите

 

Свое.

13 декабря 2007 г.

 

 

 

 

 

К проблеме языка

По поводу чисто конкретного юбилея

одного чисто русскоязычного журнала в Украине

Газеты тащат за рукав

В оттоптанное русло...

«У нас проблема языка:

Замалчивают русский!

 

Дискриминация меньшинств!

Страшат державной мовой!»

... А интересно, у души

Какой язык? Не мой ли?

 

Я – украинка: верный знак

Оранжевого сплева.

На полке – Стус и Пастернак:

Парням на пару клево.

 

И тот, и тот – поэт: беда

Морковного излишка...

Да, я ходила на Майдан –

С Цветаевой под мышкой.

 

Любовь к свободе – древний крест,

Евангельская воля...

Из всех полусвободных мест

Мне вольно лишь во Львове.

 

Кого тут, братцы, угнетать?

И кто во что наряжен?

В своей стране – своя же стать

Бедней малотиражек.

 

Сменить иконы – на табло.

Заветы – на записки.

...Теперь мне кажется, что Блок

Писал по-украински.

 

По-русски – аргумент вдвойне! –

Не стану в дурни шиться...

В моей родной-родной стране

Родной язык –

Меньшинство.

15 декабря 2007 г.

Родина

Рукописи не горят

М. Булгаков

Город. Голуби врассыпную

Белым бисером из-под ног.

Полудемон и полубог,

Город, как я тебя ревную!

 

Ко всем Нью-Йоркам, ко всем Парижам,

К тому, кто выше, к тому, кто ниже:

К аду и раю, к метелям, далям,

Купольным россыпям, магистралям.

 

Переулками, перекрестками

Между бабками и подростками

Светоносно струится знамя –

Огнеокая наша память

 

Володимиров чудо-град,

Окрещенный в большую смуту!!

Храмы – в пламени. Не горят,

Словно рукописи, минуты.

2001-2007гг.

 

 

 

Schlagbaum (цикл)

Шлагбаум (нем. «Schlagbaum» –

«Schlag» – удар; «baum» – дерево,

буквально – «деревянный дар», или «удар деревом» –

устройство в виде бруса на оси,

перекрывающее движение транспорту или пассажирам,

чаще через железнодорожные пути

(Большой энциклопедический словарь)

 

1. Воспоминания Шлагбаума

 

... Это было давным-давно,

когда деревья были оранжевыми,

осень – весною, старость – юностью,

а мы – пили рублевый кофе в подворотне Шлагбаума

и ставили пластиковые стаканчики

верхом на его заплеванный полосатый брус...

Поэт – тот же Schlag-baum:

последний удар живого дерева по мертвым душам...

Единственное, что он умеет: удерживать людские тачки,

пока не проследует паровоз Бога...

Я – Schlagbaum, ты ведь знал это? Знал...

 

Мы не виделись слишком долго:

Время сгладило все обиды.

Я простила из чувства долга –

Ты скучал, но не подал виду.

 

За окном, как всегда, деревья

Развевают по ветру знамя;

В нашем Киеве, как в деревне,

Обо всех – обо всем – все знают.

 

Мне хотелось тебя приветить,

Хоть по поводу – с Новым годом...

Ты заметил, что на рассвете

Небо кажется очень голым?

 

Знаешь, я посещаю Церковь,

Но Христос у меня на сердце.

Время смотрит в глаза, как Цербер,

Деревянным ударом сердит.

 

Я взрослею... Мне – двадцать восемь:

Нечто в духе уже Бальзака...

Возраст женщины – это осень,

Листья, губы, ключи, вокзалы...

 

Помнишь, как я тебя любила –

Болью, выпростанной вдоль тела?

Каждой ямочкой, каждой жилой –

Помнишь, как я тебя хотела?

 

В первый раз – не по-детски: омут

Возвышающих унижений...

Надоедливее оскомин...

Слишком много. «Не стоит, Женя!»

 

Помнишь? Вечность с тех пор промчалась:

Довелось по сто раз влюбляться;

Я ждала их всех у причала,

Любовалась на синий глянец...

 

Корабли ко мне подплывали:

Сплошь не-алые, сплошь чужие...

Море, как на «Девятом вале»,

Пререкалось со мной о жизни.

 

Что б ни брали в кредит у Неба,

За грехи нам погасят вексель...

Я познала постель без неги

И познала любовь без секса.

 

Я молилась одним, с другими

Упиваясь случайной лаской...

Слышишь, ветры ревут нагие

Об избушке на курьих лапках?

 

Наша юность – Шлагбаум: Место,

Открывающее дорогу...

А сейчас я уже – невеста –

И за это спасибо Богу.

 

Мы в ответе за тех, кто нами

Переучен или приручен;

Спать в обнимку с чужими снами –

Это, может быть, даже круче...

 

Что ж, подъедет солидный дядя –

С треском чашечки опрокинет...

Нет Шлагбаума... Бога ради,

Вспоминай наш грошовый Киев!

 

Кофе в «пушкинском» гастрономе,

Лавру, запах медовый воска...

Как ты денежку экономил

И коньяк покупал в киоске...

 

Как совал мне в рот сигаретки,

Чтобы дедушка не увидел...

Знаешь, счастье людское – редкость:

Может быть, у тебя и выйдет...

 

2. Восстание Шлагбаума.

 

Нет – вашим джипам!

Нет – вашим джигам!

Нет – вашим STOPам!

Нет – вашим POPам!

 

Я ведь – Шлагбаум:

Маленький барин.

Смейтесь, печальтесь –

Я здесь начальник!

 

Братоубийство –

Чисто и быстро.

Всякий, кто Каин, –

Не пропускаю!

 

Время не лечит.

Дядя, полегче!

Рылу на рыле –

Путь перекрыли.

 

Видишь, мой поезд

В травах по пояс?

Знак арабески –

Царь Мой Небесный!

 

Образ иконы –

Чудо какое!

Кто на роллс-ройсе,

В землю заройся!

 

Отзвуком света,

Отсветом звука...

Это от века

Бог мне – порука!

 

3. Поражение Шлагбаума.

 

По-немецки звучит чище,

А по-русски звучит – сочней.

Горе, – как сухари: пищи

Хватает на много дней.

 

Дождь стекает по спинке бруса.

Померанчева осень. Жжет.

По-немецки ли, по-русски –

Одинаково –

Солжешь.

 

Перекрою тебе город –

Ты отбросишь лицом к стене...

Ты мне сделал – такое – горе!

Ты мне сделал... а разве мне?

 

Эпилог. Молитва от Schlagbaum.

 

Господи, дай мне грусти,

Радости и беды!

Парочку крепких брусьев.

Чистый стакан воды.

 

Дай мне еще в награду

Правильного пути:

Чтобы чего не надо

Сдуру не пропустить.

 

Всяк, на кого укажешь, –

Каждого потяну.

Я – у тебя на страже.

Я – у тебя в плену.

 

 

Я – у тебя под боком.

Я – на Земной оси...

Будь мне Великим Богом:

Выпусти и Спаси!

18-20 декабря 2007 г.

 

Жжене

 

Спасибо, смешная, милая,

За малое и за многое;

Что стала Войной и Миром мне,

Что стала Собой – и Мною мне.

 

Спасибо, святая, грешная:

Вершина сошлась с основою;

Ты снишься мне –

По-прежнему;

Ты снишься мне –

По-новому.

 

Пойдем гулять? Еле-еле ведь

Дорожки дождем заснежило...

Адамово древо – Евино:

Ты снишься мне по-прежнему.

 

И сколько б чего не двигалось

(Вселенная есть движение),

Мотает меня, как Фигаро,

Под мышкой с женою – Женею.

 

Так – жжение, так – жужжание:

Тьма пламенная, медовая...

Попробую просто – сжалиться:

Засуну подальше доводы.

 

У сущности мироздания,

Глаза, как блины, – домашние...

Спасибо, родная, дальняя,

Моя Магдалина!

Машенька...

20 декабря 2007 г.

 

 

Western: Песня Интернет-Нет-Девочки

 

Моим студентам

 

Как в старом американском фильме,

Где Одри Хепберн поет «Lovely»,

Я все свои глупые детские «feelings»

Тебе на финики переплавлю.

 

Гуляй-дорога (на ихнем: «Road»)!

Ты по-каковски гуляешь шире?

Поэт – инородец (читай: «уродец»)

В обычном внятноязычном мире.

 

Вселенская юность в истертых джинсах,

Года, прожитые в ритме блюза.

...Никогда, никогда еще в этой жизни

Мне так остро не были нужны люди.

 

Наш мир записан на двух скрижалях

И переброшен на CD-ромы;

Ничего, ничего, ничего не жаль мне:

Разве только каникулы в стиле «Rome».

 

И чарличаплиновские титры,

И – «That is all». Привыкаю проще.

А мое инородство... Ну что ж, прости мне,

Как прощают обычно на русской Проще.

28 декабря 2007 г.

 

 

Новый год

 

И, как всегда, недобор мороза…

Желтые бантики Маргариты.

Рифмы, банальнее алой розы:

Кажется даже уже не рифмы…

 

Жизнь, расписанная по графам,

Не умещается только в зиму.

Мы выбираем себе жирафа

В у-ни-вер-саль-ней-шем магазине.

 

Елочный андерсеновский запах

Детства, обернутого в подарки;

День, спотыкаясь, бредет на запад;

У Рождества вместо свечки – Данко.

 

Бой поцелуев в ударах гимна –

Очередной эпатаж кукушки;

Старое детское: «Помоги мне

Эти конфеты за вечер скушать!»

 

Выжить, как выжить – уметь прижаться

Медленным телом к родному телу…

Молимся, кушаем, наряжаем

И размножаемся … То и дело.

7 января 2008 г.

 

 

 

Молитва на Рождество

 

Придерживая высоту,

Которая ко мне прижалась,

Я тихо помолюсь Христу,

Не собираясь бить на жалость.

 

Поставлю свечи: семь с одной –

За Белоснежку и за гномов;

Мой дом в обнимку с тишиной

Любуется соседним домом.

 

Мне тихо-тихо… Сколько дней

Успело в ночи испариться?

…Я думаю о той, о ней,

Влюбившейся с разбега – в Принца.

 

Пошли мне свет. Пошли мне свод

Какого-нибудь, но Собора…

Я не жалею ничего

Того, что отдала без боя.

 

Так, расплатившись кровью всей

И душу жертвуя в придачу,

Он, как царевич Елисей,

На бисерном коне прискачет

 

Ко мне…

7 января 2008 г.

 

 

 

В кинотеатре.

 

Гасим? Платки для дам.

Тьма на экран взамен.

Лучше, когда без драм.

Проще без перемен.

 

Ряд через ряд. Болит.

Тесно – сюжет сердец.

Слезы. Стакан налит.

Солоно по воде.

 

Жажда? Хлебнешь – и в сон.

Клала не помню что.

Чарли в меня влюблен

Месяцев, эдак, сто.

 

Проще, когда без сцен

Из мелодрамы лет.

 

Может быть, нам в конце

Приберегают свет...

 

А может, и нет.

10 марта 2007, 7 января 2008 г.

 

Снег

 

И снег: расхристанный, и косой,

И, по старинке, тяжкий;

И мы, объевшиеся попсой,

Бродим по кинотеатрам.

 

И Бог, которому все равно:

«Крепкий» или «Орешек»...

И это глянцевое кино –

Всем, кто смешон и грешен.

 

И мир, которому наплевать,

В общем, на Режиссера...

За титром титр, за гатью гать,

За перемирьем – ссора.

 

И снова, снова дурные мы:

Снег меж тобой и мною...

Пошли, Маэстро, Большой Зимы,

Кончившейся Весною.

8 января 2008 г.

 

 

Изваяние

 

Каменный, нежный, немой (не – мой!),

Всем существом воспетый...

Древняя рифма: «зимой – домой»:

Дома – тепло, конфеты...

 

Дома – священная тишина,

Стены с улыбкой Будды...

Полно! Ведь я тебе – не жена

И никогда не буду.

 

Лотосом выцветшая тоска

Старой вселенской сказки...

Мир обознался.

Звони. Пока.

Не перепутай маски.

8 января 2008 г.

 

 

 

 

 

 

Простой билет

Моему главному экзаменатору

 

«Нежности – хрупкий замок.

Нужности – крепкий якорь».

 

Сдать на Любовь Экзамен

Я не сумею? Я-то?!..

11 января 2008 г.

 

 

Обида

 

То ли тесно на скользком склоне,

То ли жмурится высота...

Ни черта ты во мне не понял!

Ни Христа.

 

Ковыряйся в заживших ранах.

Разбазаривай провода.

«Христианство – покорность рабья»?

Никогда!

 

Сто повстанческих струн у лиры –

Хоть кому ее подари.

Можешь выключить – не Далила –

Фонари.

 

Вместо крика – тупая жалость.

Звуки зеркала – и стекла.

На созвучья не обижайся:

Не со зла.

12 января 2008 г.

 

 

Гетевское, или Эра милосердия

 

Зима себя лепит

По водостокам.

Родители слепы –

Дети жестоки.

 

Весь век – на бумагу:

Сколько там дней тех?

Для каждого – благо –

Свой континентик.

 

Что русским – несчастье,

То немцу – счастье.

На судьбы Крещатик

Разбит, на части.

 

Весна тебя любит:

Весь Бог – в апреле...

Вот, если бы люди

Любить умели!

13 января 2008 г.

 

 

Сказка о Золотоволоске

 

Люди, миры – после.

Я не уйду, свете.

Руки меня сдали.

 

Наша постель – поле.

Наша постель – ветер.

Наша постель – дали.

 

Сеем Зерно Боли –

Зреет любви Колосс.

Верхнее в такт – с нижним.

 

Будем растить – Бога.

Будем ходить – в школу.

Будем читать – книжки.

 

Будет опять Космос

Пахнуть твоей кожей –

Чуять моим лоном.

 

Солнце в моих косах

Делает свой прожиг –

Дарит тебе локон.

 

Люди, миры – после.

Я не уйду: поздно.

Злато столиц – лажа.

 

Наша постель – Полис.

Наша постель – Постриг:

В небо теперь ляжем.

13 января 2008 г.

 

 

Считалочка о Жизни и Творчестве (цикл)

 

Вам, ребята

1. Жизнь.

 

Столько на свете жил.

Столько на свете тел.

Никто ее не любил.

Никто ее не хотел.

 

Столько на свете глаз,

Столько чужих огней.

Сложила она рассказ

О Мальчике на Коне.

 

Столько на свете губ,

Столько запретных зон.

Первой был хитер и глуп,

Второй был умен и зол.

 

Сон не догонит сна:

Столько еще картин...

У третьего есть жена.

Четвертый ушел один.

 

У пятого – пироги.

Шестой – не видать ни зги.

Седьмой был хорош душой,

Да тоже, видать, ушел.

 

Столько на свете жил.

Столько на свете тел.

Один ее полюбил.

Один ее захотел.

 

Не распознал утра.

Не соскочил с окна...

Я Одному – сестра.

Я Одному – жена.

 

2. Творчество

 

В анархистку-ночь –

Из объятий окна:

Никому – не дочь.

Никому – не жена.

 

Музыку снимать

И любить до утра…

Никому – не мать.

Никому – не сестра.

 

Ни мещанских драм,

Ни врагов, ни друзей…

Никому – не храм.

Никому – не музей.

 

Горе – не беда.

К Богу – вспять – в Первый Рим…

 

Никому – не «Дай!»

Никому не – «Бери!»

 

Поздно. Не помочь –

Песнь Песней – одна:

Всем на свете – дочь,

Всем на свете – жена…

10, 13 января 2008г.

 

Луч: Пробы

Солнышко! СпасиБо – и Спаси!

Проблеск

 

Солнышко! СпасиБо – и Спаси!

Постарайся надо мной остаться.

Полнарода пляшет на Руси:

Обучи меня искусству танца.

 

Собери весенние лучи –

Разложи мне по осенним листьям.

Не позволь подвыпившей ночи

По ошибке на меня излиться.

 

Ветер, над которым тает свет;

Вечер, от которого светает...

Даже если все сойдет на «нет», –

Постарайся надо мной остаться!

 

1. Проба первая: СпасиБо!

 

Все не так. Не так.

В серый застой

Небо сужено.

 

Ты послал мне знак

Свой золотой,

Солнцем суженый.

 

Ток в розетке. Втык.

Лампа и дверь –

Одурь вечера.

 

Объяснил мне: «Ты –

Странная дщерь

Человечества.

 

Там. Возможно, там.

Край за чертой

Мироздания:

 

Гамлет – как мечта

О золотой

Новой Дании.

 

Здесь. Наверно, здесь:

Люди, любовь,

Право выбора...

 

Мир не может весь

Выгореть в боль –

В горе выболеть!

 

Все, конечно, так.

Снег-шапито

Пляшет лужами...

 

Ты послал мне знак –

Луч золотой –

Не-за-слу-жен-ный.

 

2. Проба вторая: Спаси!

 

“В общем, это даже лучше:

Свет земной – всегда непрочен;

У тебя – небесный лучик», –

Объяснила мама дочке.

 

“Скоро вырастишь большая

И сама про все узнаешь:

Если лампы нам мешают, –

Значит, солнца реет знамя.

 

И согреет нас Иное,

Если солнце в снег растает...» –

“Нет, спасибо, я не стою», –

Страшно дочка прошептала.

 

3. Проба Героя.

 

То ли под пледом, то ли на троне.

То ли Фауст, то ли Пилат.

«Никак голову не уронит,

Этот гад!»

 

Душа монаха – глаза бандита.

Жизнь – наперекор уму.

Сидит и глядит – че глядит-то?! –

В свою тьму».

 

Время ступает осторожно –

Принцем среди навозных куч.

... Сидит и ждет, когда по дорожке

Сойдет

Луч.

4. Проба Героини.

 

Черное одеяние –

Четочки до утра.

Северное сияние

Сдавленного «вчера».

 

Облачко в слезках дождичка –

Город снесен на Град.

“Матушка» – она: доченька

Всем на земле подряд.

 

Быль, словно даль, – крылатая.

Вехи – за рядом ряд.

«Надо помочь Пилату бы:

Мучится, говорят...»

 

В тягость – тугое тело ей.

Сердца сакральный знак...

 

...Вдруг, как забытый до дрожи оттенок,

Издали в близь возвращаются темы:

«Солнышко, будь со мной ласковой тенью,

Солнышко, как я все это хотела,

Солнышко мое, как...»

 

5. Высшая проба.

 

Что ты, что я. Зятья. Друзья.

И прочая галиматья.

За свет воспринятый маяк.

 

Пройдут года. Опять суда

Причалят к пристаням. Беда

Отступит – скажут: «Навсегда».

 

Она и он. Рас-свет. Со-вет.

За-вет, который есть От-вет.

И этот настоящий Свет...

 

Да будет так. Как четкий такт,

С которым пляшет высота

В преддверье не Луча – Креста...

 

Да будет так.

17, 18 января 2008 г.

 

 

 

 

Венок

 

Капнул снег, словно каша манная;

Ветер к небу прижал зиму...

Будем сами себя обманывать?

Верить сердцу и лгать уму?

 

Что ты хочешь? «Общаться семьями»?

Слыть «друзьями»? Сплетать цветки?

Я – росток от дурного семени:

Не сорвешь и не дашь с руки.

 

Песни – рытвинами, ухабами –

Разлеглись по твоей судьбе.

Песни – пестики мои слабые:

Нимб из роз – одному тебе.

 

Снова боль обалдело точится:

Невдомек ей, что «все прошло».

Дай мне тихо поставить точечку

На заснеженное стекло.

 

Очевидностями не лги себе,

А подсмотришь – тотчас забудь:

Эту истину замогильную

У меня на живучем лбу.

19 января 2008 г.

Капельки для братика

 

Бренность еще не чужда мне:

Что ж, разложу по блогам...

Я тебя просто чувствую,

Но не объемлю слогом.

 

Я тебе луч оранжевый

В папке храню от ветра...

Снова дожди куражатся

И досаждают веткам.

 

Бьют по спине – бестактнее,

Чем на арене – пони.

Ты понимаешь так меня,

Как бы никто не понял.

 

Байрону снится Англия.

Лермонтову – Россия.

Взгляд – четырех Евангелий –

Твой бесприютно-синий...

 

Мир на четыре стороны,

Как на кресте, распятый.

Хочешь, – придумай Тору мне:

От головы до пяток.

 

Видишь, слоняюсь с ветками,

Не выходя из дома?

Просто веду и – ведаю.

Просто – тобой ведома.

 

Дело не только в ангеле.

Дело и в человеке.

Взгляд – четырех Евангелий, –

Перед которым веки

 

Мне опускать не велено,

А приподнять – нет должно...

Верю тебе, как верила,

Мой бесприютный Дождик!

 

...Там, где смешными Шивами

Маленькие монадки

Капают нам за шиворот,

С нами играют в прятки,

 

Нашей тоской любуются

В сонме небесной рати, –

Сделай меня – любую мне!–

Мой виртуальный братик!

24 января 2008 г.

 

 

Звездные войны (цикл)

 

Посвящается моей семье

 

1. Тетива

«Твоя жизнь – тебе решать...»

(из семейного разговора).

 

Родные люди – сущность мирозданья,

Не понятая нами до конца.

Влечемся за стрелой, летим за далью,

Выстраивая в горку их сердца.

 

Не попадаем: и не потому что

Дрожит рука, – а просто цель пуста.

И продолжаем терпеливо мучать

За нас несущих бревна от креста.

 

Родные люди – промысел и пропад.

Попал в десятку – проиграл шутя.

Наш мир нам не простит последней пробы –

Они одни поймут и все простят.

 

...Но где-то на припадочном пределе,

Где обрывается уклон пути,

Родные люди, как большие дети,

Одни понять не смогут – и простить...

 

2. Ссора.

«Родной, потерпи меня, дурочку, еще...»

(из семейного разговора).

За пару шагов в передней

Навстречу разверстой двери,

За бисер стихотворений,

Расшитых бельмом на вере.

 

За старый брюзгливый счетчик –

И новый нахальный счет.

Прости мне еще, еще мне

За слезы на шелке щек.

 

Прости за момент игры:

Тоскуется по плащу.

Обрыв бытия – разрыв.

Прости мне, как я – прощу!

 

3. Мишень

“А вот я тебе никогда такого не говорил...»

(из семейного разговора).

Ну, попади в меня, попади!

Крепче держи. Больнее.

Яблочко есть у меня в груди:

Вот и следи за нею.

 

Чайник на кухне уже кипит.

Целься, пока не поздно:

Вечер проснется – попросит пить

И убежит на поезд.

 

Что-нибудь эдакое скажи,

Чтоб не казалось мало!

...Я тебе утром поглажу жизнь

И причешу, как мама.

 

4. Отстрелялись.

 

Штиль. Саботаж весел.

Обморок всех далей.

Молча лежим. Звездам

«Лодку» и «быт» сдали.

 

Вплавь. На спине. Возраст –

Здесь не при чем: сможем!

Молча плывем. Звездам

Сдали свою кожу.

 

 

Голая грудь – возле

Голой груди: правда.

Молча молчим. Звездам

Сдали своих «Прадо».

 

Пуст наш колчан. «З возу

Баба – кобилі легше”.

Нечем вредить: звездам

Сдали своих леших.

 

Нечем стрелять. Реет,

Как парашют, воздух...

Наши с тобой стрелы

Сами сдались –

Звездам.

19 января 2008 г.

 

Оттепель в стиле Санчо

 

День похож на корабль с каютами.

Терпкий воздух со вкусом «шерри».

Солнце – жаркое и уютное,

Как носочки из козьей шерсти.

 

Все поборется, перемелется,

Одолеется и растает.

Крутят мельницу – двести месяцев:

Дон-Кихоты уже устали.

 

Снег под небом кипит и варится,

Водосток извернулся коброй;

В этот день, как большой аквариум,

Мы нырнем, опрокинув ребра.

 

Отощавшее сердце рыскает,

Чтоб романтикой поживиться;

Быть слугою – трудней, чем рыцарем:

Шлем меняю на чечевицу.

 

Все поборется, пересолится,

Перебродится – хлеб и солод...

Стало добрым, как пиво, солнышком,

То, что раньше считалось – солнцем.

20 января 2008 г.

 

Песня эгоиста

 

Зима, как мачеха, немая,

На сто замков закрыла Леля...

Никто меня не понимает!

Никто меня не пожалеет!

 

За рубежом последних станций

Суду подвергнется судивший.

Мне остается лишь метаться

По головам дурных людишек.

 

Тоска... Пошел бы, что ли, дождик!

Бело от балеринских пачек.

Я снега никому не должен,

А прошлогоднего – тем паче.

 

Полить цветы – не хватит леек.

Злой пес – в саду... Ах, мама, мама!

Никто меня не понимает,

Никто меня не пожалеет...

21 января 2008 г.

 

 

Снегопад

 

Полдвенадцатого. Ушел.

Дверь закрыла на три замка.

Коже – все еще хорошо.

Жилка дергается слегка.

 

За окошком – молочный снег,

Щедрый, словно большой удой...

Ртом, обветренным жаром нег,

Воздух кушаю молодой.

 

Нежный холод – Господний сан.

Ризы, брошенные взаймы.

За окошком – фантомы стран,

Задохнувшихся от зимы...

 

Вечер пуганый наугад

Снег пытается превозмочь.

А по радио: “Снегопад,

Не мети мне на ко-осы...»

 

Ночь.

Ночь на 29 января 2008 г.

 

 

Credo

 

Я верю.

 

Я верю в Бога.

В Отца, и в Сына, и в Духа.

Я верю в дупло любое,

Кроме дула.

 

Я верю.

 

Я верю в эпоху

Величественных свершений.

Я верю в любого лоха –

В петлю – и в шею.

 

Я верю.

 

В любое время

Без одури.

Без оскала.

Не люблю, когда знамя реет:

Слишком ало.

 

Эта нить – длинношеяя, как река.

Память – радиус скифских стрел.

Не люблю, когда в кузове грузовика

Увозят дедушку на расстрел.

 

Я верю.

 

Усильем слуха

Дырявя стену фанфары –

В Отца, и в Сына, и в Духа.

В распятые светом фары.

 

В разбитую вдрызг дорогу,

Запекшуюся от крови...

 

Я верю.

 

Я верю в Бога –

И ничего кроме.

29 января 2008 г.

 

 

 

 

 

 

 

 

Поэт

Так плыли: голова и лира...

М. Цветаева

 

Если только можно, Аве Отче...

Б. Пастернак

 

Поэт... Согласие противоречий. Ошибка природы, состряпавшей микс на основе Философа, Музыканта и Клоуна. Не-актер собственной не-жизни. Изначально не-вы-жи-ва-ю-щий... Голова Орфея, плывущая вниз по реке. Вниз – это от Истоков к Устью, от Здесь к Там. Здесь – Родина, Дом, Семья. Здесь – любят и ждут. Здесь – тело, обливающееся кровью. Там – это Там. Мировой Океан. Дух. Бог. Из него все проистекло, в него все впадает. Принципиальная невозможность достичь Там. Ход плавания нарушает вылавливающая рука Сафо-Песни. Потом она влюбляется в юношу, голова которого увенчана маками, и бросается со скалы Вниз, то есть в Океан. То есть Вверх. Небо опрокидывается вверх дном – все возвращается на круги своя. «И подумал Бог, что это хорошо...»

Поэт... Вечный чужой среди своих. Вечный чужой среди чужих. Протестант мира, его Реформация никогда не заканчивается, потому что не против чего не протестует. Нельзя же протестовать против всего! Большое Накануне Конца. Третий звонок на трагифарс. «Господа, Апокалипсис начинается – просим!» Дитя пограничья, неизлечимый маргинал, спорщик – не со временем! – с самим собой. Атеист среди верующих и богослов среди материалистов. Интеллигент на фоне профанов и мещанин среди снобов. Для националистов – космополит, то есть – настоящий патриот. Оранжевое бельмо на синем глазу. Голубое небо над полями моркови. Поэт – это «Бей его!» в оба уха.

Поэт... Не дай Бог полюбить Поэта! Не дай Бог полюбить – Поэту. Голова его Музы всегда увенчана маками. Муза, музыка, музон... Попса из радиоприемника. Поэт творит свою Музу, как Бог творит мир, – из ничего, одним только Словом, и любит ее так, как Творец любит свое Творение. Сжигать Содом и Гоморру, чтобы затем умереть за них на кресте...

Поэт и Поэтесса – это как Ромео и... Ромео – противоестественно. Спешная Дружба. Рукопожатие на морозе. «Как Вы прекрасны! – Что? – Как Вы прекрасны... – Что?! – Как Вы безобразны!». Спутники Поэта... Люди, которые – кто сказал, что его недостойны? Люди, которых он недостоин. Поэты жизни рядом с ее графоманом. «Его жена прекрасно готовит! А он? Вы слышали, а он... » Помолимся за спутников Поэта!

Поэт... Он не понимает, что такое рифма, потому что никогда не сочиняет стихов. «Сочинять» – это сидеть и сочинять. Поэт никогда не сидит. За письменным столом – плавает его тело. Истерзанное туловище Орфея, от которого убежала голова. Поэт никогда не сочиняет стихов, потому что стихи сочиняют Поэта. У Поэта – отвратительная проза. Как может быть хорошей Псевдоморфоза Поэзии? Ребенок, надевший мамино платье. «Очень мило, но стихи у вас гораздо лучше». На три размера больше. Рукава романа свисают, как сопли Пьеро. Покупать на вырост? Какая недальновидность! Ребята, оставайтесь в Царствие Небесном!

Поэт... Не давайте Поэту пистолет: он убьет Бога! А потом, дурачок, будет плакать, каяться и просить прощения у человека. Не прощайте. Бог его давно простил: Бог и Сам – Поэт.

Поэт – Сам. Сам, это когда все рядом, ведь «рядом» предполагает «на расстоянии». Дистанция, сворачивающаяся в мертвую петлю на шее Поэта. Одиночество начинается со сближения.

Поэт... Разногласие созвучий. Шедевр природы, не допускающий кровосмешения. Голая чистота. Жизнь, играющая своего актера. По определению – живая. «Живаго». Река, влекущая голову Орфея вверх. Исток становится Устьем, Поэт возвращается Домой – к Богу. Не-стук в не-закрытую дверь. «Можно? – Нельзя. – Можно?! – Нельзя! – Нельзя?.. – Можно!».

8 декабря 2007 г.

 

 

 

 

 

 

 

Не-Муза

(трагифарс в трех действиях)

 

...не те слова – все не то – (я, но – не Вам, – поняли?)...

 

М. Цветаева

 

Действующие лица:

 

Поэт

 

Муза

 

Не-Муза

 

Во время первого действия на заднем плане – очень тихо, едва слышно – звучит музыка Моцарта. Во время второго – чуть громче – любая FM-волна, включая новости, комментарии ди-джеев и рекламные ролики – чем естественнее, тем лучше. Во время третьего – полная тишина и только с последней картины – сначала тихо, потом все отчетливее – литургические мотивы.

 

Действие первое

 

Картина первая

 

Утро. Комната в стиле утрированного рококо. За увешанным пышной лепниной и алым бархатом окном – больной от потепления зимний день. На авансцене за черепашьим золоченым столиком – Поэт в джинсах и джинсовой рубахе, явно диссонирующими с обстановкой.

Поэт (ерошит аляповато-морковные волосы и с размашистой увлеченностью пишет письмо, проговаривая написанное вслух):

 

«Мама! Мамочка! Родная!

Все – путем. Кум королю.

Ты же знаешь, ты же знаешь

То, как я тебя люблю.

 

Друг пригрел меня на время:

Хата – блеск!

 

С удовлетворением осматривается.

 

В душе – подъем:

В день – по пять стихотворений

О чужом и о своем.

 

С первым скорым вышлю деньги...»

 

Останавливается, замахиваясь шариковой ручкой на бумагу.

 

Стоп, дружище, погоди!

Ври, раз врешь, но знай пределы:

 

От всей души зачеркивает последнюю фразу и пишет заново, вполне довольный собой.

 

«Деньги будут: подожди!»

 

Бросает ручку и – бросается к окну. Настроение – опрометью – от лихости к меланхолии.

 

Поэт: Снег... Земля стекает талая

На усталое стекло...

Снится девочка-Италия

В абрисе колоколов...

 

У березок зябнут талии,

Выструнились провода...

 

 

Картина вторая

 

В комнату на цыпочках впархивает – именно впархивает, несмотря на аппетитную полноту – Муза. Она – белозубая, загорелая, в алом – под стать гардинам – перехваченном в талии платье, с «классическим» алым же цветком в иссиня-черных волосах. Муза, не замеченная Поэтом, подкрадывается к нему со спины и кошачьими лапками прикрывает ему глаза.

 

Поэт (встрепенувшись):

 

Девочка моя? Италия?

Ты? Пришла?..

 

Муза: Вот елки! Да!

 

Здесь и далее ее жаргонизмы и грамматические ошибки акцентированы.

 

Ты же дал свою мобилу,

Дом, квартиру... Типа «Жду!»

Седня мимо проходила:

«Дай-ка, – думаю, – зайду».

 

Поэт (с восторгом):

 

Милая моя! Цветочек!

Богом выращенный друг!

 

Неловко растопыривает руки, пытаясь ее обнять.

 

Муза: Эээ... давай без многих точек

И, тем более, без рук.

 

Поэт (исправляет):

 

«Многоточий»...

 

Муза (очевидно, не слушая):

 

Дома строго:

«Прижиманцы» – через загс.

...По дороге – всю дорогу –

Пел, какой ты весь казак;

 

«Мне, – звонил, – по барабану,

Где Ирпень, а где Париж...»

Мать права была: ты спьяну

Девке зубы говоришь!

 

Поэт (с шутливой безнадежностью):

 

«Заговариваю», счастье!

«Заговариваю»...

 

Муза:

 

Шо ж?

Я гимназьев не кончала,

Но меня – не проведешь!

 

Поэт (любуясь, подходит к ней)

 

Нежная моя! Мой свете

Запредельный... Май – и мак!

За тебя Земля в ответе,

Небо от тебя с ума

 

Сходит... Я тебя не стою.

Ты – начало из начал.

Дай мне зимнею фатою

Нас сегодня обвенчать!

 

Молниеносно – жестом фокусника – выдергивает из-за пазухи фату, набрасывает на нее и отступает, как перед картиной, молитвенно сложив руки. Затем, не в силах сдержать восторга, падает перед ней на колени. От неожиданности Муза испуганно вскрикивает – крик ее переплавляется в сладострастный стон, - она валится прямо на него. Занавес.

 

 

Действие второе

 

Картина первая

 

День. Кухня в стиле обшарпанной «хрущовки». Посередине – покрытый грязной клеенкой массивный стол, на котором по-царски устроился новехонький компьютер. За столом – Поэт. На нем – все тот же джинсовый, но уже изрядно потрепанный наряд.

 

Поэт (робко поглаживая края плоского монитора):

 

Инструмент, достойный Мастера,

Скушал премию мою...

Хоть немного информации

От Христа по ICQ...

 

К компьютеру:

 

Ничего, браток, управимся:

Образуется к весне;

Вдаль потянутся журавлики –

Будут плакать обо мне;

 

Будут плакать – снег оплакивать,

Литься ливнем до утра;

Вспомнят, как на блюдце лакомом

Стыла юность; как вчера

 

Солнце по сугробам бегало,

Как по лужам, босиком.

Сверху небо – черно-белое

Сладко пахло молоком.

 

Жизнь – это дело случая:

Нынче – здесь, а завтра – там...

Что же мы друг друга мучаем? –

Надо радоваться нам!

 

 

Картина вторая.

В комнату, переваливаясь, входит изрядно раздобревшая Муза. Она – в красном домашнем халате, по фасону пародирующем былое платье. Вообще, весь ее облик – гротескная копия самой себя в юности. В руках у Музы – громадная «мультипликационная» поварешка, через плечо – кухонное полотенце, волосы неловко острижены и накручены на папильотки.

 

Муза (подходит к столу и смачно шлепает перед лицом Поэта стопкой квитанций):

 

Радуйся! В карманах – дыры:

Рад Емелюшка у нас!

 

Поэт (торопливо копаясь в брошенном):

 

За каналы, за квартиру,

За И-нет, за свет, за газ...

 

Муза: Это, не забудь, без платы

За пальтишко для малой;

А вторая, – нет с ней сладу,

Все на ветер...

 

Поэт (в сторону, раздраженно):

 

Вечно злой

Бегает, чуть встав...

 

(заученно)

 

Ты ж знаешь

То, как я тебя люблю.

И девчонок... Ну, родная!

Все – путем: кум королю.

 

Муза: Может, ты и кум: в больнице

Сумасшедшей все – родня.

Только мне съестное снится...

 

(Замечая компьютер, осекается и распахнуто вдыхает, как перед прыжком)

 

Чтооо?! «Полцарства за коня»?!

 

Ты таки купил? На ту, что

Выдали в Союзе?!

 

Хватается за сердце, плюхается на табуретку.

 

Ох!

Достоевский! Зара... (с запинкой) ... туштра

Хренов!

 

Поэт (с упреком):

 

Детка!

 

Муза (холодно, овладев собой):

 

Чтоб ты сдох.

 

Жить с тобой – невыносимо

Даже ангелам в раю;

Вспомни: мало я сносила

В юность бедную свою?

 

Мы сластей не покупали –

Вспомни! – даже к Рождеству!

У девчат туфлей по паре

И духи – одни на двух!

 

Поэт (машинально):

 

“Туфель», «на двоих»...

 

Муза: Плевала!

Я – старуха прежде лет:

Зеркало рычит с оскалом, как

Зверюга, мне в ответ.

 

(с ненавистью)

 

Клоунские твои пасма!

Это, думаешь, легко,

Знать твоих смазливых пассий,

Имитировать покой,

 

(уже плача)

 

Делать морду безразличной

На ухмылки за спиной...

Лишь бы соблюдать приличья!

В ночь любиться с тишиной,

 

 

Потому что «муж» - в разъездах

И, похоже, ни с одной!

Я бы сдохла, если б, если б

Дети не были со мной.

 

Поэт (бурно раскаиваясь):

 

Боже мой, какими стали

На закате я и ты...

Девочка моя! Италий

Отошедшие цветы!

 

Ну, прости меня... Родная!

 

(обнимает ее, плачущую, поглаживая, утешая)

 

Будет-будет... Все – путем.

Я других таких не знаю,

Королева!

 

Муза (всхлипывая с игривой жалобностью, как в былые времена, по очереди указывает на свои правую и левую щечки):

 

Цем и цем!

 

Поэт без особого энтузиазма целует ее в обе щеки, отходит, садится к столу и начинает снова изучать свое сокровище, напрочь, по-видимому, забыв о ней. Муза, щедро раскинув руки для объятий, хватается за воздух и так застывает. Занавес.

 

 

Действие третье

 

Картина первая

 

Ночь. Комната в нарочито готическом стиле, на фоне которого в углу, как бельмо на глазу, фосфорится монитор компьютера. В полосе отбрасываемого им света появляется Поэт – в черной рабочей одежде, похожей на робу. Если бы не копна волос, золотым нимбом обволакивающая голову, он бы совсем сливался с комнатой и ночью.

 

Поэт: Ночь, как нож, верлибром режется.

Может, ну ее к чертям,

Неразумную, небрежную

И святую, как дитя?!..

 

Бог! Пошли хоть горстку соли мне:

Между рук – одна вода...

Ночью мы обычно ссоримся

С Ним... Ведь Он – мой ближний, да?

 

Запрокидывает голову, будто прислушивается.

 

Да? Ответа нет... и некуда

Выплакать глазное дно...

Ночь проклятая! «Онегины»

Все написаны давно.

 

Садится на стул перед монитором и, принимая «каноническую» позу, в отчаянии обхватывает голову руками.

 

Картина вторая

 

В комнату, тихо ступая, входит Не-Муза. Она тоже – в темной мужской робе и брюках, с таким же апельсиновым шаром вокруг головы. Внешне очень похожа на самого поэта: высокая, подростково-худощавая, предсказуемо-нескладная.

 

Не-Муза (подражая интонациям Поэта):

 

Все написаны, разметаны,

А, казалось, все могу;

А хотелось – просто меду мне

Да ромашек на лугу.

 

А хотелось просто Музою

Быть, и чтоб любил Поэт...

 

Поэт: Кто ты? С Голосом, как музыка...

 

Не-Муза: Я – твое второе «Нет».

 

Поэт: Это, видно, с перепоя мне

«Чертики»... Весь день трясло...

Завтра я уеду поездом –

Через Бытие – в Село.

 

Чесслово... Я же сдохну здесь,

В адском городе камней.

Вон, явилась мне недобрая,

Что прикажешь делать с ней?

 

Может, кофе?

 

Не-Муза: Нет.

 

Поэт: Топорщится!

Эка невидаль! Так сгинь!

Мне молитвы плохо помнятся...

 

Морщит лоб, силясь вспомнить детские первообразы.

 

«Отче наш, иже...»

 

Не-Муза (отрезая): Аминь.

 

Не гневи Господних сумерек:

«Падший ангел» – старый штамп.

Я – не ведьма. Я до судорог

Ангелов познала Там.

 

Знаю: ждал иную, вешнюю,

Краснощекую змею,

За которую не вешают,

Даже если засмеют.

 

Ту, восставшую из мусора

Рафаэлевую страсть –

 

Музу...

 

Поэт (в ярости, словно прозрев):

 

Музу, Музу, Музу мне!

Музу, чтобы я украсть

 

Мог у Вечности Мгновение:

Бездна. Гете. На краю

Я, развеянный и ветреный,

Словно девочка, стою.

 

Музу!

 

Не-Муза (с неожиданной неуверенностью, очень по-детски):

 

Волосы...

 

На расстоянии, робея, протягивает руку к голове Поэта и округляет в воздухе поглаживающий жест.

 

А я тебе?..

Разве в Музы не гожусь?

 

(в забвении саморекламы)

 

Я умею плакать ямбами

И равняться по ножу!

 

Поэт: Ты? Служить? С такими жестами?

Гений Слова!

 

(с усилием)

 

Младший брат

Мой по вере! Ты – не женщина

(Оттого тебе и рад).

 

Ты – мое сплошное зрение:

Гений Крови и Зрачка.

Стихо-белое-творение,

Белый свет издалека...

 

Продолжает, увлекшись собственной речью и не замечая, что Не-Муза ушла.

 

 

Страшен стихотворный промысел:

Сканнер сердца. Факс висков.

Я б тебя увешал розами,

Поэтесса! Из какой

 

Ты страны?

 

Оглядывается, мгновенно теряется.

 

Ушла... Обиделась...

Тоже мне, фанфан-тюльпан!

Мы всего с минутку виделись:

Не хватало, чтоб запал

 

На мальчишку в юбке... Ангела,

Жившего назад лет сто...

 

Подходит к монитору, задумчиво водит «мышью».

 

Ремесло сойдет за алиби:

Написать ей, или что?

 

Садится за компьютер, открывает e-mail и обнаруживает в нем письмо.

 

(Радостно)

 

Написала! Что же, что же там?

Прочитаем (читает):

 

«Завтра свет

Змием заползет под кожу нам,

Да, и, кстати, я – Поэт,

 

А не поэтесса...» Смайлики...

Детский сад! Ей сколько лет?!

Это мне пристало маяться,

Потому что я – Поэт,

 

А не ей. За пальму первенства

Умирали не шутя.

Девочка моя напевная!

Наглое мое дитя!

 

Не отвечу ей. Не следует.

Унижает нагота.

Душ родство – слепое, левое,

Словно снятое с креста

 

Встает и начинает маятником ходить по комнате.

 

Душ! Не тел. Сократ, Иешуа,

Галилей... Священный бред

В Иерусалим приехавший

На ослиной на заре.

 

Это ли Любовь? Меж пропадом

И погостом? Между мной

И моею ровней робкою,

Одинокой и родной,

 

Потому что мы сравнялись с ней...

Надобно признать, что так.

Зря, выходит, с ямбом нянчился,

Продавался за пятак...

 

Зря. Она же все предвидела,

Словно линиями рта,

Зачеркнула: ведьм, идолов,

Вас, земная красота

 

Музы – ласковой возлюбленной

Ночи ядовитый стон...

Нет! Всему виною – лютики:

Я в Джульетту не влюблен.

 

Напишу, что не Ромео я...

 

Стремительно, как бы боясь передумать, прыгает к экрану и начинает стучать по клавиатуре.

 

«Вы прекрасны, спору нет,

Вас Другой попросит: «Merry me» –

Он, конечно, не Поэт.

 

Так удобнее, так правильней:

У меня – семья, профком,

Двое дочек... Вам понравилось

Их вязание крючком?»

 

 

Вот и все. Адью. И спать давно

Очень хочется...

 

Подходит к окну, задергивает шторы, сквозь которые просачивается тощая белизна раннего утра.

 

Рассвет...

 

Валится на кровать, продолжая, сквозь полудрему, бормотать:

 

... Падали с Тобою, падали

В Новый, Господи, Завет...

 

Картина третья

 

В комнате становится совсем светло. Погасший монитор пялится черной дырой. Из-под задернутых штор бликами струится заря, окрашивая интерьер оранжевой светозарностью, словно превращая его в осенний сад. Вдали – едва слышный колокольный трезвон. На сцене появляется одетая в женское Не-Муза. Она вся в белом. Волосы ее сияют огнем. Теперь она похожа на ангела Благовещения.

 

Не-Муза (подхватывает с ритуальной ритмичностью, как на богослужении):

 

Падали с тобою, пропасти

Испивая на ходу;

Радовались детской робости

Старых яблонек в саду;

 

Бегали с тобою тропками

От Эдема и назад;

Стали, как деревья, робкими,

Стали детскими, как сад.

 

Я тебя любила: раньше всех;

Так долбить в малинник брешь:

Не протянешь – не поранишься,

Не поранишься – не съешь.

 

Сад мой!

Брат мой!

Брут мой!

Броде мой!

«Брод» и «бред» – читай, одно;

Ты – моя вторая Родина,

У которой все равно

 

Не испросишь доброй памяти:

Слишком тесно на пути.

Падали с тобою, падали...

 

Поэт (громко, во сне): Мама! Мамочка!

 

Не-Муза: Прости.

 

Подходит к окну, двумя руками – соколиным жестом – разрывает шторы. В комнату полной грудью вливается поток спелого, густого солнца.

Занавес.

 

 

14 ноября – 8 декабря 2007 г.

 

 

 

Моя революция (цикл)

 

Стихотворения о Нашей Юности

 

Первое

 

Как странно: впервые за много лет

Я чувствую запах сливок;

С эспрессо смакую зиму,

Тупею от магазинов,

Подмигиваю счастливым

Глазам на большом Майдане,

Гадаю...

Как странно: впервые за много лет.

 

Как странно: я думала никогда

Уже не надену красного;

И рифма простая: «страстные»

Для рук и для слов – «прекрасные»,

И девочки в ярких шарфиках,

И эти цветные шарики...

Как странно, я думала – никогда...

 

Как странно, что снега на Новый год

За неким как будто сговором

Осталось на самом дне...

Как это все-таки здорово:

Верить своей стране!

 

Как странно: впервые за много лет

Не чувствую тяжесть боли,

Не прячусь от телефона,

Поддакиваю влюбленным,

Подъезды беру без боя;

Считая чужую сдачу,

Не плачу...

Как странно: впервые за много лет.

 

 

Не зная вопроса, ищу ответ,

И он сам собой находится;

За вечером ночь охотится,

За ночью приходит день,

И топит ночную тень,

И белым по белому красит свет...

Как странно: впервые за много лет.

7 января 2005 г.

 

 

 

 

 

Второе: «Здравствуйте!»

 

Привет, народ. «Народ» – пустое слово

Из области архивных умозрений.

Не так рука, когда ее – по локоть;

Не так виски, когда дежурит время.

 

 

Не так весна: вся кровь срасталась с нею;

По желобам артерий – ток капели;

«Народ» – не важно: «индивид» важнее.

А в Лавре до сих пор поют, как пели,

 

Заутреню о предстоящем чуде

И никогда не поминают имя;

И странное в душе такое чувство

Присутствия в большом и древнем Риме

 

Безумно юного из Назарета,

И нематерого среди матерых;

«Народ», «народ», «народ» – при чем тут это?

Он был один за всех, как мушкетеры.

 

... Когда сегодня мы стояли рядом:

Дурной улыбкой бросив вызов власти,

Глаза Христа, как старая отрада,

Из каждых глаз нам говорили «Здрасьте».

24 ноября 2006 г.

 

 

Третье: «Улыбка»

 

И снова вдоль Большой Подвальной

На мостовую снег ложится

И взгляд хрустальный и печальный

Бросает на стальные джипы.

И девочка стремглав несется,

Забыв про зонтик длинноногий;

Ей улицы – близки, как сестры,

Ей со столицей по дороге.

Кто без корней, тому крылатость

Даруется: ей трудно слишком

Устройство деревенской хаты

Представить только понаслышке

И разглядеть на огородах –

Из окон поезда – капусту!

Она из тех музеев родом,

Где Врубель спит и в залах пусто.

Под звуки городского вальса

В глаза бросается, как дура,

Ее мозоль нетрудовая

На среднем – от литературы.

Ее невинная влюбленность

Из старой-старой киноленты

В читающего Гумилева

Мальчишечку-интеллигента.

Ее привычка больше жизни

Ценить любви необходимость

И в ком-то бранном и мужицком

Все ту же узнавать ранимость –

Понятную для всех наречий

Прозрачную хрустальность взгляда:

Как будто снег пришел погреться

К ней на руки, под колоннады.

И сброшена была условность

Культур, сословий, расстояний;

Крещатик, позабыв про скромность,

Прозрел, что был – Крещатым Яром,

И с полем говорил на равных,

И с ветром маялся по миру;

И девочка, как Ярославна,

По-бабьи руки заломила.

И древние рыданья тихо

На землю выпали родную.

 

...В ботинках, купленных – в бутике (!) –

По Пушкинской на Прорезную

И дальше на Майдан, по кругу,

Вдоль столиков, сердец и баров,

Веду саму себя за руку –

И улыбаюсь...

4 декабря 2005 г.

 

 

 

Четвертое: «Апельсины»

 

Шли по улице гурьбой

Ты да я да мы с тобой.

Было небу – радужно.

И летели апельсины,

Золотые апельсины,

Озорные апельсины,

Расписные апельсины, –

Как на Пасху крашанки.

 

К нам за шкирку, к нам на грудь

И еще куда-нибудь,

Где душа, наверное.

Было дереву – красиво,

Было облаку – красиво,

Было улице – красиво,

Было бабушке – красиво

На скамейке в скверике.

Мускулистый мой собор

Замер, опуская взор,

Как воришка с выручкой.

И тебя так было много,

Так тебя смеялось много,

Так тебя шутило много,

Так тебя грустило много...

«Златоглавый, выручи!»

 

Прыг – и чудо тут как тут.

Шел оранжевый верблюд,

Дерзкий и отчаянный.

И так много было Бога,

Так смеялось много Бога,

Так шутило много Бога,

Так грустило много Бога ...

Знаю, чем кончается.

25 января 2007 г.

 

 

 

 

Пятое: «Друзья»

 

Еще – не больно. Еще – мы рядом.

Еще идем Гефсиманским садом.

Еще нам ветер щекочет веки.

Еще никто не сказал «навеки».

 

И привкус розы. И хруст сандалий.

Еще – не утро. Еще не сдали.

Еще не время платить по счету.

Глядишь под ноги. Целуешь в щеку.

 

Приказ услышан. Блеснули ружья.

Рассвет на небе бледнее кружев.

Потом отправят судью на мыло...

Прости мне, Боже! Прости мне, милый!

 

Любой ответ наш – вопросу равен.

Уже – не страшно. Уже без правил.

За все на свете нас Бог рассудит:

За то, что было. Зато, что будет.

 

За привкус розы. За хруст сандалий.

За то, что утро откроет дали;

За то, что ночью дышалось садом;

За то, что шли мы с тобою рядом...

 

 

 

 

Шестое: «Гусарская баллада»

 

Было, конечно, в ней что-то от Бога,

но, к сожалению, очень немного

О. Соловьяненко

 

Он был дикий. Он был с гор:

Я его не знала.

Он пришел ко мне, как вор,

И украл кораллы.

 

Мы неслись рука в руке

Мимо магазинов

И на малом огоньке

Поджигали зиму.

 

Мы взахлеб ругали власть,

Слушали гитары;

Мы поэтничали всласть,

Пили, как гусары,

 

Полутеплое вино

И больную память....

Он мне Родину одной

Доверял, как знамя.

 

Нам был гадок всякий царь

По рублю за штуку;

Мы от Божия лица

Не смывали руки.

 

Нынче год совсем не тот:

Друг мой, горд и знатен,

С царской дочкою живет

В каменных палатах.

23 декабря 2006 г.

 

 

 

Седьмое: «Оранжевое небо».

 

Вроде, все у меня есть: и пища, и кров,

И книги: Верлен («Романсы без слов»),

Ахматова («Реквием»), Пастернак...

А что-то не так, а что-то не так.

 

Телевизор включаю: сериал, футбол.

Рокер скулит: «Какая боль!

Аргентина-Ямайка: пять-ноль».

Честно говоря, мне все равно.

 

Дошли стрелки до нужной точки.

Позвонила мама: как дела у дочки.

Подруга из дальнего далека...

«Все отлично. Пока-пока».

 

На углу Прорезной – политический сбор:

Сошлись граждане на ответственный разговор,

Чтобы решить, кто из них вор:

Кого на алтарь, на плаху кого.

 

Бабочка села – ловлю момент,

Пестрый, как сказочный континент.

Неужели Атлантида все-таки была?

В воздухе тают колокола.

 

Апельсины, мандарины помню, радость...

Помню, что руки... Помню, что рядом...

Помню, гадали:

Орел да решка...

Небесный Царю!

Прости нас грешных!

12 июля 2006 г.

 

 

Восьмое: «... Не знаю».

 

...Сколько еще нас таких...

Меры, веса не зрящих... Скажи! (из частной поэтической переписки).

 

Я не скажу: не знаю,

Сколько еще терпеть.

То, что случилось с нами, –

Это способность петь.

 

Это случилось раньше.

Может, седьмого дня...

Тупость меня не ранит.

Бред не страшит меня.

 

Слово «несправедливость»

Не будоражит кровь.

Все, что осталось, – ливень...

(Рифма ясна: «любовь»).

 

Помню, мечталось в детстве:

Слава, признанье, шик...

Все, что осталось, – делать

Фантики для души.

 

Может, еще не поздно.

Может быть, нам дано

Не становиться в позу

И не играть в кино.

 

 

Вычеркнуть комментарий:

Сущность поймем и так.

Все остальное – старый,

Фаустовский пустяк.

 

Сердце, конечно, сразу...

Чуточку позже – взгляд.

Боже, зачем нам разум?

Чтобы постигли ад?!

 

... Я не скажу, не знаю.

Главное, не тужи.

Все, что случилось с нами –

Это способность жить.

8 марта 2007 г.

 

 

Девятое: «Сплетни».

 

Говорять, на площади светло:

Там мечты лучами заметает,

И в лучах, как сахар, льдинки тают –

Говорят, на площади светло.

 

Говорят, на площади темно:

Там костры проветривают небо,

Все пропахшее навылет снегом, –

Говорят, на площади темно.

 

И народу тысячи пришло

На Крещение огнем и светом;

Что потом – не нам судить об этом:

Говорят, на площади светло.

2 декабря 2006 г.

 

 

 

 

 

Десятое: «Легкость»

Ибо, кто из вас меньше всех, тот будет велик [Лк. 9:18]

 

Отсутствие довесков: кость и дух –

И есть ответ на все вопросы Гете.

Оркестр Бога – в шорохе полета,

Почти не различимого на слух.

 

Друзья полнеют – видимо, к добру:

Их капитал стабильно нарастает;

Лишь я, как невесомая, летаю

И невесомых в спутники беру.

 

Мне нравятся и даль, и высота,

И ребра, что не тяжелее пара,

И этот мой безбожник Че Гевара

С глазами православного Христа.

23 июня 2007 г.

 

 

 

Последнее: «Наше время, или Привет, детка»

 

Зрачков не выведать: черт-те что

Под солнцезащитной ложью.

Я старше тебя лет эдак на сто

И лет на десять моложе.

 

Привет, детка. Привет, Эпоха.

Кокотка. Постмодернисточка.

Явилась, чтоб сердце какого-то лоха

За день размотать на ниточки.

 

Пока в экзистенциальном подвальчике

Я пью саперави прошлого,

Ты в парке на лавочке с Божьим мальчиком

Облизываешь мороженое.

 

Не серчай на меня, мамуля: я с горя, а не со зла.

Кто не видится, тот не ссорится.

Мы не видимся: я – философ, и я ушла,

А ты так и останешься – преподавателем философии.

 

Моя революция – брак во сне,

А после – обет безбрачия...

И только твои сыновья по мне

Тоскуют, как по утраченной

 

Юности...

26 июня 2007 г.

 

 

Послесловие.

 

Как давеча в Риме, спазмами

За горло хватает тишь.

Сижу у Христа за пазухой –

Ты рядом со мной сидишь.

 

Я слышу, речей не слушая;

Я снюсь небесам без сна:

Туда, в эскадрилью с душами

Взойдет и моя одна.

 

Не креслами и не люстрами

Обставится зал Суда.

Любовь – моя революция,

Которая никогда

 

Не выиграет истории

На фронте войны людской;

Ты помнишь, нам уготовили

Не рай и не ад – покой.

 

В Конечное время Выбора

В Последнем из всех строю

Стою у Христа на выданье, –

Как дурочка, и пою.

30 июня 2007 г.

 

 

 

Доктор, или у памятника Шевченко

 

Ветки с цветами горькими

Сломаны.

Доктор Тарас Григорьевич,

Плохо мне!

 

Даты, венки, буклетики

Розданы.

Видишь, пришла с букетиком

Розовым?

 

Дети гуляют: бублики,

Ролики...

Молча стоишь без публики,

Родненький.

 

Словно вопрос, потерянный

Временем.

Гладишь меня по темени

Вредную.

 

Лепят на строчки-бабочки

Ценники.

Вслух почитать их бабушке –

Цель моя.

 

Брызги вселенских омутов.

Деревца.

Мой трансцендентный обморок

В детское.

Руки подставлю горстями –

Вычтут их...

Доктор Тарас Григорьевич,

Вылечи!

29 июля 2007 г.

 

 

 

 

К ревнивцу (цикл)

 

 

-1-

 

Не догоняют прошлого – не рвись.

Не жди подвоха, не вини химеры.

Я всю с тобою одолела высь

И всю с тобою перебрала меру.

 

Не зная сущности добра и зла,

Взахлеб смеюсь: юродивых не лечат.

Я жизнь тебе на выучку сдала,

А ты сидишь, упрямо сгорбив плечи,

 

Ревнивец!..

17-18 июня 2007 г.

 

-2-

 

Давеча мне мой любимый пожаловался:

Затаскала, дескать, я по церквям.

Просыпаюсь, угорелая, с жаворонками

И сбегаю на свиданье к ветвям.

 

Рассыпаю сверху гроздья душистые

Под названием интимным „стихи”.

Призываю насмехаться над жизнию,

Как любой из братанов от сохи.

 

Превращаю в сон Парижа явь Фастова.

Одновременно чужой и родной,

Он ревнует меня к Богу и к Фаусту

Даже больше, чем к земле остальной.

 

Неподвластны сновидения: снится мне

Рифма ласковая с отзвуком лжи...

Ее ритма не объять дефиницией:

Оттого и называется – «жизнь».

6 июля 2007 г.

 

 

Полпервого (цикл)

 

-1-

 

Не могу лукавить – сколько не проси.

Не имею силы вымолвить «прости».

Что бы не случилось, Бог один судья...

Наливаю море горя по края.

 

 

-2-

 

Наливаю горе по края в зрачки.

Пролегли, как море, до родной руки

Вечные «двенадцать тридцать» – час причин,

Страшные «двенадцать тридцать» – час кончин.

 

 

-3-

 

Не могу лукавить – сколько не проси.

Много нас, блаженных, ходит по Руси.

Захотелось крикнуть: «Не найдешь – такой!”

Поручилось сдохнуть – став за упокой.

 

-4-

 

Не могу лукавить – сколько не проси.

Не могу руками прошлого месить.

Серце, словно тесто: жри и уходи.

... В том гробу невеста: свечка на груди.

 

-5-

 

Час: двенадцать тридцять. Я иду домой.

Думаю о главком: мой, и мой, и мой.

Дворник собачонку – по ребру ногой

Час: двенадцать тридцать. Ты идешь к другой.

 

-6-

 

Вечные «двенадцать тридцать» – час причин,

Страшные «двенадцать тридцать» – час кончин.

Время революций – полночь, а интриг –

Полдень. Я устала. Если хочешь – ври.

 

-7-

 

Не могу лукавить – сколько не проси.

Не имею силы вымолвить «прости».

Вечные «двенадцать тридцать» – лязг звена:

Рвутся цепи жизни... вечные двена

дцать тридцать...

22 июня 2007 г.

 

 

 

 

 

 

 

 

Проспект сумасшедших (философские диалоги)

 

Их разговоры были полны значения,

как Платоновы диалоги

Б. Пастернак

 

-1-

Философ – «жених» истины, который жаждет ее, но,

будучи «влюбленным» в нее, не может ею овладеть

древние греки

Философ – это род безумия:

Сознательность прицела мимо.

Один ответ – коротким зуммером –

На все входящие от мира.

 

Философ – это робость наглости

На сердце в Евином наряде;

И эти, ставшие банальностью,

Мои оранжевые пряди.

 

Проспект наш по ветру полощется,

Как флаг на утреннике детском;

А мы шагаем – два философа –

С глазами выпивших студентов.

 

 

 

-2-

 

На этом стою и не могу иначе

М. Лютер

Два глаза – как монады Лейбница:

Что по-немецки, что по-русски.

За вьющимся ужом троллейбуса

Пристраивается маршрутка.

 

И мы, ворвавшись во Вселенную

На закрывающейся двери,

Ведем древнейшую полемику

О недоверии и вере.

 

Я защищаю богословие –

Ты гол мне забиваешь Марксом...

А Бог ведет троллейбус сломанный

В наш Кошкин дом в предместье Марса.

 

-3-

На этом стою, но могу как угодно

Т. Адорно

 

Беда Адамова и Евина –

Домыслить истину в систему.

...Все, слава Богу, мы доехали:

Давай, любимый, сменим тему.

 

 

 

-4-

Философия – дитя досуга

Аристотель

Философ – это род занятия

(Его отсутствия вернее).

Ночь неприкаянно слоняется,

И день волочится за нею.

 

Вся наша трасса нынче в отпуске:

Автомобили на рыбалке.

...Я так люблю тебя, а к осени

Мы что-нибудь с тобой слабаем.

 

 

 

-5-

Тоска по иным мирам...

Н.А. Бердяев

 

Сноровка жизни – дело техники:

Вить гнезда и тащить поклажи.

Мы обращаемся с материей,

Как неумехи первоклашки.

 

Бредет проспект в обнимку с вечером

Теснее жениха с невестой;

Соавторы в тоске по вечности:

Мы в этом загсе будем вместе.

8-11 июля 2007 г.

 

 

-6-

 

Философия есть любовь к мудрости.

Истинная ж мудрость есть Бог.

Следовательно, любовь к Богу и есть истинная философия.

Иоанн Дамаскин

 

 

И все исчезнет: треп поверхностный,

Богемный стеб и легкий юмор.

Мы дружбу измеряем верностью

И север измеряем югом.

 

В делах любви не больно сведущим

Даем бесстыдные советы.

Мы небо измеряем веточкой

И сумрак измеряем светом.

 

Философ – вечный мерщик времени:

Поможет Бог – авось, успеем...

Идут троллейбусы, как ребусы,

По сумасшедшему проспекту.

14 июня 2007 г.

 

Педагогика

 

Учить широтам журавля?

Прилаживать по ветру поле?

Подсказывать земле: «Земля!

Вращайся по Господней воле!»

Учить себя – дружить с собой?

Овсяного Серегу – дудке?

... А Мастер мастерил Любовь

И ни о чем таком не думал.

26 февраля 2007 г.

 

Безумие

 

Ромашка-подружка,

Слезы да подушка.

 

Рута да мята.

Простынка не смята.

 

Бес в ребро,

бес-бессонница.

Комната по ветру клонится.

 

Нивы – ивы – зреют сливы

Где-то там... тут – быть бы живу!

 

Коли лето, коли зима,

Коли сама –

не сойти с ума.

4 марта, 23 июля 2007 г.

 

Усталость

 

Побренчала на пианино, погасила свет.

Сплю – не сплю: на сновиденья тоже силы нет.

 

Только девять: мне сегодня не до вечеров.

Стационарный и мобильный – всякий, будь здоров!

 

Как халатик, через стульчик, бросила дела.

На столе бумажек кипа за день наросла.

 

Много мыслей в них хороших – много и плохих.

Между главами в пробелы вписаны стихи.

 

Не могу рубить Гордеев, не могу решать.

Хорошо бы лечь и просто, по-людски, поспать!

9 марта, 23 июля 2007 г.

 

Слезы, или Прощальная

 

Прекрати! Мы не на ринге.

Я и мух никогда сроду...

Не гляди! Это – соринка.

Не гляди, говорю! Не трогай...

15 марта 2007 г.

 

Страхи

 

Никого не хочу слушать –

Ни о ком не хочу думать.

И боюсь потерять душу –

И боюсь сохранить душу.

17-18 июня 2007 г.

 

Самоанализ

 

Сижу в кафе, цежу остывший кофе,

Болтаю с барменом о том о сем.

Авария: мои тревоги в коме.

Я отключаю телефон – и все.

 

Коль есть регламент, значит третий – лишний:

Наш c alter-ego – до минут пяти.

Вопрос один извечный: кто наш ближний

И где себя, как дальнего, найти?

5 июля 2007 г.

 

Зов

 

Быть понятой – вне всякой ниши,

Вне аргументов, вне тематик.

Я падаю, как третий лишний

Убитый наобум солдатик.

 

Быть понятой – друзьями, мамой,

Деревьями – и всем на свете;

Огромным и ничтожно малым

Фрагментом доброты в ответе.

 

Быть понятой – нет, не кричите,

Не надо! – Нет, не умолкайте!

Я б с радостью свалила в Чили,

Но чувствую нутром: раскаюсь.

 

В Прокрустових объятьях жанра

Мы тратим души голубые...

Быть понятой – считай, прижаться.

Быть понятой – читай «любимой».

15 июля 2007 г.

 

 

Клумба (цикл)

 

1. Не-гедонистическое.

 

Цветы в сиренево-лиловом

За миг лишают всех тревог.

Какое-то большое слово

Сегодня приготовил Бог

 

И преподнес его на блюде

С улыбкой чинно-поварской

Цветам как самым лучшим людям,

Умеющим дарить покой.

 

Я так люблю Его подарки.

На радость нежным лепесткам,

Влетаю в парк с базарной давки,

Чтоб листья дернуть за рукав.

 

Чтоб на плечах у веток виснуть

И, размотав клубок стеблей,

Увидеть отблеск Божьей выси

На этой временной земле.

 

2. Не-поэтическое.

 

«Когда я жду тебя у клумбы...» –

Так начал бы любой профан.

Писать стихи – большую глупость

Лелеять за строфой строфа.

 

И я уже не вспоминаю

Тот день, когда лишилась сна.

Я наперед концовку знаю:

«За осенью придет весна».

 

3. Не-возвышенное.

 

Повесили ярлык «земная»

За нежную любовь к цветам.

И я уже не вспоминаю

Того, что навидалась там,

 

 

 

В гармонии идей Платона,

Блуждая средь иных миров.

Одна Земля меня достойна –

И даже я ее. Порой.

 

4. Не-земное.

 

Порой... И все же тянет в небо,

Отсвеченное васильком.

Цветы – единственная небыль

Из всех, что были под рукой.

 

Цветы в сиренево-лиловом

Стоят смиренно до зимы.

Какое-то большое слово –

«Цветы»: похоже на «Псалмы».

 

5. Не-бывающее.

 

«Цветы»: «Мечты» и «Ты» ...

Созвучий не помнить. Не бывать одной.

Не петь, чтоб никого не мучить

Своею песнею земной...

16 июля 2007 г.

 

 

К учителю

 

... У бочку дьогтю меду впхнула ложку

І. Павлюк.

 

Вы пишите – по рукоять, по локоть.

За каждым словом следует мое,

Мной узнаваемое в зубы слово,

Как старое родимое зверье.

 

Роль критика – бесхитростная участь

Учить учиться – жизни вопреки.

И я пишу старинным слогом, мучась

От узнавания своей строки.

 

Лоб в лоб – нахрапом дара – вы идете:

От Вас я щурюсь, солнце в три ручья!

Судьба, как «ложка меда в бочке дегтя»:

Моя и Ваша – стало быть, ничья.

18 июля 2007 г.

 

 

 

 

 

 

Притча о теоретиках и практиках

 

Кто-то созидает –

Кто-то разрушает.

 

Кто-то размышляет –

Кто-то претворяет.

 

Ницше подразнился –

Гитлер появился.

 

Карла песни чисты –

Каркают марксисты.

 

Чем тогда измерить

Меж двоих измену?

 

Я слагала речи –

Ты ходил на встречи.

24 июня 2007 г.

 

 

 

Притча о форме и содержании

 

Никак не могу постичь:

Культура культуре – дичь.

 

Никак не могу понять:

Отнять или не отнять.

 

Отнять ли бойцов у драк.

Отнять ли у чувства брак.

 

А может быть, это ряд:

Дух Библии и обряд?

 

Те формы, что не люблю,

Как мантия – королю?

 

А может быть, как забор,

Что прячет сосновый бор:

 

С одной стороны – теснит,

С другой стороны – хранит?

 

Никак не могу понять:

Разнять или не разнять.

 

И в этой борьбе веков,

Как ниточка под рукой,

 

Одна на двоих верста:

Иешуа и Христа...

19 июля 2007 г.

 

 

 

 

Первообраз

 

Зреют вишни. И вдогонку

Истина бежит за ложью.

Я хочу родить ребенка

И кормить его из ложки.

 

Гаснут свечи. Страшно голым

Небо выглядит из окон.

Я хочу уехать в горы – в санаторий –

Выпить соку.

 

Спрос на виски. Тани-Мани,

Тары-бары, третий ближний...

Что ты, детка, понимаешь,

В свои вечных двадцать с лишним?

 

Плачут слезы. Солью лечат.

Я хочу, как «все сначала»,

Выйти утром на крылечко.

Чтоб немножко полегчало.

18 июля 2007 г.

 

 

 

Колыбельная

 

Тень белого пушистого крыла

Ложится потихоньку на лопатки.

Светает день. Поют колокола,

Малютку-ночь укладывая спатки.

 

Они поют: «Забудь, забудь, забудь,

Забудь, как звезды тень свою на склоне».

Бог обещал, что мирозданья суть

Сосредоточит – всю – в одной ладони.

 

И будет жизнь, как облако, светла

Играть с тобой, не выспавшейся в прятки.

Светает день. Поют колокола,

Малютку-ночь укладывая спатки.

19 июля 2007 г.

 

 

 

Исповедь

 

В омут ходил – бродами.

В прорубь ходил – высями.

Все, что нажил, – продал бы,

Лишь бы понять – Истину.

 

Жил: не тужил – маялся.

Мудрых учил – мудрости.

Стать бы теперь маленьким,

Детским Ильей Муромцем.

 

Брови у дев сладкие –

Знаю: ходил радугой.

...Стать, как простой лапотник:

Лаптями всех радовать.

 

Имя Твое, Господи,

Вспомнить, как сон утренний.

Храмы метал – горстями:

Стану теперь – утварью.

22 июля 2007 г.

 

 

 

Покаяние

 

Имя твое, Господи,

Вслух повторю жалобно.

Все на земле – гости мы:

Не захворать жаром бы.

 

Нам этот мир задали,

Чтобы в грехах горбиться.

Гордость – дитя зависти,

Зависть – дитя гордости.

 

Яхве в слезах морщится.

Тише, когда в Скинии!

Храмы стоят с мощами

В страшно больном Киеве.

 

Имя Твое, Господи,

Рвется из уст пыткою.

Все на земле – гости мы:

С книгами и – с пиками.

 

С робами и – с лаврами.

Ляпнул не то – «Врежь ему!»

Имя Твое славное

Дай мне воспеть грешному...

16 июля 2007 г.

 

Время

 

Третий день – минуты залпом,

Как бы ни было абсурдно.

Чья-то дочка хочет замуж,

Чья-то – прячет Кама сутру.

 

Третий год – недели в прорубь:

Календарь с лицом вельможи.

Жить по правде – это просто,

То есть – просто невозможно.

 

Третий век – года насмарку:

Ни аяты, ни заветы.

Через душу, как сквозь марлю,

Боль, сочась, исходит светом

 

Вечности...

15 июля 2007 г.

 

Ученица

 

Замечаю, что еще живу:

С общей жизни на планете – толика.

За листву, траву и синеву

Воздаю по чести, то есть сторицей.

 

Верю в то, часто чуда не минуть

И не одомашнить, как растение.

Все еще люблю свою страну,

Все еще валандаюсь за тенями.

 

Близким принося большую боль,

Дальних ею наделив по малому,

Обучаюсь жертвовать собой

В непростом искусстве понимания.

18 июня 2007 г.

 

Причастие

Я (ночная, пьяная, верующая): Луна на небе, как печенье в вине! Какое счастие!

Ты (с усмешкой подобревшего марксиста): ... или эти, как их там, для причастия...

(из частной беседы)

Дележ на первых и вторых –

Ни по тебе и ни по мне.

Луна, как ломтик просфоры,

Обмоченный в ночном вине.

 

Мы – соучастники игры,

А значит, – грешники вдвойне.

Луна, как ломтик просфоры,

Обмоченный в ночном вине.

 

Жить – это ложью правду крыть,

А после – каяться весне.

Луна, как ломтик просфоры,

Обмоченный в ночном вине.

 

Христос – и ночь. Мои миры!

Мой шепот «да» – на вопли «нет».

Луна, как ломтик просфоры,

Обмоченный в ночном вине.

 

Мой шепот – буковой коры.

Мой шепот – розы на окне.

Луна, как ломтик просфоры,

Обмоченный в ночном вине.

 

Мой Бог, тобою до поры

Разлюбленный, придет ко мне.

Луна, как ломтик просфоры,

Обмоченный в ночном вине.

 

И ты, собой меня укрыв,

Его в своем увидишь сне...

Луна, как ломтик просфоры,

Обмоченный в ночном вине.

24, 27 июля 2007 г.

 

Плавание

 

Руки, что так люблю,

Ближних, что так насущны...

К вечному кораблю

Тянется мама-суша.

 

Время, как сад для всех:

Фора на ожиданье.

Вырастить спелый смех

И оборвать в страданье.

 

Может быть, в день Суда

Выйдут из окон двери...

Ждать – это никогда

И ничему не верить.

 

Руки, что так люблю,

Ближних, что так насущны...

К вечному кораблю

Тянется мама-суша.

20 июля 2007 г.

 

 

 

 

Невысказанное

Как сердцу высказать себя?

Ф. Тютчев

 

Боль, которую не схватишь названием;

Боль, которую не спросишь по имени –

Не выискивай меня, не вызванивай,

А, выменивая, все-таки выменяй.

 

Моя комната глядит как умытая,

Распахнувшись всеми окнами к городу;

Как мне быть, чтоб эту боль не испытывать?

Дети, Господа трепая за бороду,

 

По двору гоняли шарики красные,

И цветочек был у девочки аленькой;

Боль гуляла Василисой Прекрасною

И такой издалека была маленькой,

 

И такой издалека была нежною, –

Как журавлик, замечтавшийся высями, –

Что казалось иногда, будто нет ее,

И казалось, что ее можно высказать...

 

 

Трудности перевода

Мысль изреченная есть ложь

Ф. Тютчев

 

Не окупается утрата мая.

Не покупается июнь за деньги.

Больней всего, когда не понимают,

Приписывая ложные сужденья.

 

Нет боевых – стреляю холостыми;

И целюсь лишь в себя из чувства такта;

И все ищу слова свои простые,

Чтоб объяснить, что так, мол, так, мол, так, мол...

29 июля 2007 г.

 

Доктор, или у памятника Шевченко

 

Ветки с цветами горькими

Сломаны.

Доктор Тарас Григорьевич,

Плохо мне!

 

Даты, венки, буклетики

Розданы.

Видишь, пришла с букетиком

Розовым?

 

Дети гуляют: бублики,

Ролики...

Молча стоишь без публики,

Родненький.

 

Словно вопрос, потерянный

Временем.

Гладишь меня по темени

Вредную.

 

Лепят на строчки-бабочки

Ценники.

Вслух почитать их бабушке –

Цель моя.

 

Брызги вселенских омутов.

Деревца.

Мой трансцендентный обморок

В детское.

Руки подставлю горстями –

Вычтут их...

Доктор Тарас Григорьевич,

Вылечи!

29 июля 2007 г.

 

Городской романс

 

Больно от добрых пони.

Больно от злых парадных.

Хочется – в дальний поезд

Вслед за инстинктом стадным

 

Всех, кто еще не жили;

Всех, кто уже не сможет.

Больно от сухожилий

В собственном теле... Боже!

 

Город похож на улей:

Едешь в метро, как голый.

Хочется – с громких улиц –

В сельский гортанный говор.

 

С Книгой Одной под мышкой

В дверь постучать: «Не ждали?»

Хочется – с горной вышки

Выбросить руки в дали.

 

Больно болеть за близких.

Больно кидаться в бойню,

Даже смотреть, как листья

Падают, – тоже больно.

 

Всех, кого очень любишь,

Больно бросать в квартире...

Хочется, чтобы люди

Поняли и простили.

 

Мчится ГАИ по трассе:

Им ничего, им вольно...

Скоро какой-то праздник...

Больно.

Мне больно!

Больно!

28-29 июля 2007 г.

 

 

 

 

 

Свободный стих

Мир ловил меня, но не поймал

Г.С. Сковорода

Когда уже нет слов,

Иду в магазин за едой...

Навстречу двор – нищий, худой

И вещий: Иван Богослов.

 

Ни ямб, ни хорей. Верлибром

Скулю, как подбитый пес.

Либо в кабак, либо

В храм, либо под откос...

 

 

В бешеной мясорубке

Сходят вагоны с рельсов.

Любят жестоко-хрупко –

Средне.

 

Слыть некрасивой женщиной –

И при этом всем нравиться.

Постигать божественное

Не по правилам.

 

...И в самый последний миг

Перед вселенской ночью

Смутно вспомнить, что есть мир,

Который тебя хочет...

6 августа 2007 г.

 

 

 

My way

 

Плач, застревая в горле гранитной глыбой,

Не превратился в песню, а мог бы, мог...

Я научилась плакать среди улыбок

И не пускать их ближе, чем на порог.

 

Где-то на грани «трогайте» и «не троньте!»,

Там, где боится тени своей звезда,

По холостому выцветшему перрону

Маются воем дальние поезда.

 

Ночь тарабанит в стекла кривых гостиниц:

Двести рублей – за пару часов любви.

Сердце свое, засохшее, как гостинец,

Молча несу в бутылке из-под крови.

 

Мой собеседник помнит меня по взгляду,

Запаху кофе и атрибутам сцен.

Ссориться с Богом – глупо и неприглядно:

Щупая средства, – не распознаешь цель.

 

Прошлое, как развенчанная держава,

Курит тоску во дворике за углом.

Снова чужие дети берут за жабры.

Острая жалость. Нежная грусть. Облом.

 

Вечное чувство вечного перепутья:

Боязнь оглядки, едкое «впереди»...

Суть – очевидна. Знать бы: а что за сутью?

Скоро ли утро? И почему дожди?..

12 августа 2007 г.

 

 

Пуща-Водица (этюды)

 

 

Пролог

 

Ты помнишь одноразовую ложку,

Которую мы там с тобой купили,

Чтобы размешивать большое счастье

В стаканчике из пластика, под вечер,

Во время ритуала «чай – конфеты»?

Ты помнишь, так она и провалялась

На холодильнике возле кровати:

Настолько наше счастье было сладким,

Что сахар растворялся произвольно...

Ты помни, я ношу ее отныне

В соседстве с ладанкой в рабочей сумке...

 

 

Этюд 1. Санаторий

 

Четыре Богом данных дня,

Из них один – на праздник Спаса...

Колючая сосна, дразнясь,

Жучков роняет мне на пасма.

 

Аквариум. Жилье-былье.

Старушки Сталиным грозятся.

Сосед за стенкой много пьет,

И кошки вздрагивают зябко.

 

Собака с ними дружит – Барс:

Ничейная – на время наша.

На танцплощадке – старый вальс.

В столовой – гречневая каша.

 

Как вкусно в этом мире спать,

Гулять и кушать по режиму!

Ложиться в узкую кровать,

Которая важнее жизни.

 

Бор, как готический собор,

С монистом солнца на ключицах.

Мы прибыли сюда с тобой

Специально, чтобы не лечиться.

 

Так, за руку, – семьей взаймы –

В трамвай садиться, как в карету.

...Едва заметный блик зимы

В разрезе гаснущего лета.

 

Давай же, в этот влажный бред,

В святую непорочность Ave,

Как наслажденье, дли мне свет,

Мой задыхающийся Август!

 

Этюд 2. Качели

 

... Там скамейка длиной с весну

Скрип вытягивает в струну.

Я хочу тебя! Даже сну –

Никому тебя

Не верну!

 

Бредят сосны, как Notre Dame,

Зацепилась за край звезда.

Я хочу тебя! Никогда

Никому тебя

Не отдам!

 

Утро в простынях трав и рос,

Затуманенное от гроз,

Задурманенное от грез,

Выпрямляется

В полный рост.

 

И глядит на меня в упор.

Пробираюсь в тебя, как вор.

Я хочу тебя! Разговор

Ни с каким уже

Разговор

Не рифмуется...

 

 

Этюд 3. Котята

 

Тили-тили, трали-вали –

Высшая отрада.

Мы котятам оторвали

Прутик винограда.

 

Мы с котятами боролись,

Млея от восторга.

Наш котенок – apriori –

В эйдосе Платона.

 

 

 

Этюд 4. Отъезд

 

Стою, в обнимку с «Фантой», по минуткам

Цежу оставшиеся пять копеек.

Исправно приближается маршрутка –

И мы, к несчастью, на нее успеем.

 

До Киева минут пятнадцать-двадцать:

Эдем не так далек – все дело в Еве.

Наверное, не надо целоваться,

Иначе мы, как пить дать, не уедем.

 

Туда, обратно, в будничную лаву

Забот, разлук, случайностей и горя.

Страх, неродной и липкий, как «I love you»,

Привычной лапой сдавливает горло.

 

«Нам все равно бы стало скучно – зубрам

Столицы: продлевать путевку – глупо...»

«Не надо заговаривать мне зубы», –

Ты отвечаешь яростно и глухо.

 

И на прощанье, словно в утешенье,

Или, кто знает, может быть, в отместку

Водитель этих сосен длинношеих

FM-волну навел на нашу песню...

 

 

Эпилог

 

Уже и дома. Дел дурацких масса.

Мусоля вещи, явные, как данность,

Я вытащила ложку их пластмассы

И безутешно, горько разрыдалась.

 

Праздник пьяных и сонных мух

Владиславу Константинову, который придумал этот образ

 

Обозрим на ступеньку выше

Наше время священных смут!

Невысоким каким-то вышел

Праздник пьяных и сонных мух.

 

Блюзом тронутые ребята:

Не Крещатик – Нью-Орлеан.

Это было уже когда-то

На заре черно-белых стран.

 

Я опять по привычке в рыжем,

С апельсином в любой руке;

Праздник августовский, как рыба,

Задыхается на песке.

 

Мы не знаем, что надо делать:

Все, что можем, – писать стихи;

Мы – оранжевые, как дети,

Правдой сдавленные в тиски.

 

Воздух сделался слишком липким:

Это, видно, порочный ген;

Перепугано смотрят Липки,

Словно «вшивый интеллигент».

 

За углом притаилась Муза...

Надо выспаться, а к утру

Пучеглазый и пестрый мусор

Я сама тебе уберу.

24 августа 2007 г.

 

 

Поэты

 

Гостьи незваные – первые:

Звезды и странницы.

Кисти обмотаны нервами,

Чтоб не пораниться.

 

Словно сегодняшним вечером,

С бинтами, с ватами...

Руки в карманах у Вечности

Чуть вороватые.

 

В этом, охваченном спазмами,

На выживание,

Бродим – “Апостол” за пазухой –

С Манями, с Ванями,

 

Сидя в предплечьях у Хаоса,

Бредим Хранителем.

Воды священные Фалеса

Звонкими нитями

 

Можем на руки наматывать

(Больше на левую).

Дай, наконец-то, с ума ты мне...

Чтобы как следует!

18, 23 августа 2007 г.

 

Поезд

 

Осмотрительное на «Вы».

Остановка на полустанке.

В тихих сумерках рост травы.

Журавли в ритуальном танце.

 

Забери меня в этот лес!

В этот, пушкинский почти, гений.

Риск Алисы в Стране чудес –

Это, как осторожность, в генах.

 

На разбавленных скоростях,

По колено в моторной жиже,

Сердце, смелое, как дитя,

В луг цветущий – с подножек жизни

 

Вновь соскакивает. Уймись!

И уйми его, если сможешь.

Ближе к ночи приходит Мысль,

Озирает меня вельможно.

 

И опять отступает Страсть

В изумлении... Ткутся рельсы.

«Я люблю тебя» – это часть.

Постарайся уснуть. Согрейся.

20, 23 августа 2007 г.

 

 

 

 

 

Восточные мотивы

Немов дитя, люблю мале дитя,

І ближнього, і дальнього, і лебедя...

І. Павлюк.

Очи мои сухи.

Еле заметено руки

Вздрагивают... Стихи –

Исповедь через рупор.

 

Ливень и суховей

Ластяться к изголовью.

Десять моих любовей

Стали одной Любовью.

 

Целостной – ко всему.

И от всего хрустальной.

Я напишу зиму

Позже, когда растает.

 

Мир, как строфа Басе,

Или как хлеба ломоть...

Знаю уже про все –

Верю всему на Слово...

29-30 августа 2007 г.

 

 

 

Осенняя колыбельная

 

Вечер болит. Мигалки

Саднят кожу.

Мне никого не жалко –

Себя тоже...

 

Расколовшийся надвое

Шизофреник – окно.

Плачет улица в наглую:

Ей уже все равно...

 

Ранен мой Авель. Каин!

Подставь плечи!

Прошлого черный камень

Водой лечат...

 

 

Перепутались красные

Дни – шалит календарь:

Выдох лета заразного

В сумасшедший январь...

 

Детские, как бабаи,

Летят звезды.

Баюшки-баю-баю,

Усни, воздух...

3 сентября 2007 г.

 

Студентка

 

Сороки шустрые разжились

Дерьмом из мусорного бака.

Рассвет рывком сдирает с жилок

Ночь, как последнюю рубаху.

 

Будильник. Спички. «Orbit». Орган

По кличке «Cardia». Соседи.

Глазастых туч сквозные орды,

Лбом обращенные на север.

 

Сокурсник – мышцы шире ставен

В заоблачные перспективы...

Стабильно цены нарастают

За съемные на час квартиры.

 

Попса. «My terrible, I love you!»

Бросают... Краситься не к спеху.

Экзамен: Марье Николавне

Какие-то нужны конспекты...

 

Рука – по горло в СМС-ках,

Улыбка – обнаженной стервы.

Вновь отчеканенное веско:

«Катись отсюда: ты – не первый!»

 

И страшно детское молчанье

Румяных губ и нежных щечек...

Судьба, как ласковый начальник,

Смеется и включает счетчик.

3, 5 сентября 2007 г.

 

 

 

Суббота

 

В субботу и осень не та:

Холодный сентябрьский дождь.

В субботу у гроба Христа

Дежурит пилатовский вождь.

 

Как будто пред Страшным Судом

Мне страшно в субботу одной.

Холодный сентябрьский дом

Пугает своей тишиной.

 

Из окон на плечи бумаг

Ложится белесая тень;

Ступает неслышно, как маг,

Холодный сентябрьский день.

 

А летом он был молодым

И звонким, как пара колец.

Холодный сентябрьский дым

Похож на заброшенный лес.

 

Я знаю, что я не сама:

Есть близкие, милый, друзья...

Я знаю, что больше с ума

Сойти уже будет нельзя.

 

И все-таки маетно. Дрожь

От спичек в озябших руках.

Холодный сентябрьский дождь

Хватает за длинный рукав

 

И тянет во двор погулять

Упрямым бездомным щенком...

Какая большая земля

И как мне на ней нелегко!

8 сентября 2007 г.

Евгения Бильченко