* * *
В Житомирській області новим брендом може стати ягідництво
* * *
Рамос тренеру Севильи: «Да здравствуют мужики с яйцами»
* * *
1917 року народився Ніколас Орешко —найстаріший живий кавалер Медалі Пошани(США) у 2011-2013 р, українець
* * *
Завод ім.Малишева спростував інформац.про розірвання контракту з Таїландом і готує передачу чергової партії«Оплотів»
* * *
знаєте тих дур, які ревнують хлопця до всього, шо рухається і нє? то я))))) якби могла, ревнувала б і до себе
* * *
Не бажаєш оглухнути - вдавай із себе глухого. © Кен Кізі. "Над зозулиним гніздів’ям"

В ЗРАЧКЕ

14:31 16.08.2007


Максим Курочкин

В ЗРАЧКЕ
По мотивам рассказа С. Кржижановского

 

 

Некто. Шаг, еще один шаг... Остановился. Смотрит. Куда? В темноту смотрит. Зададимся вопросом - а что он видит, когда смотрит в темноту? Странный вопрос? Нет - правильный вопрос! Вопрос в самую, так сказать, точку. Какую именно темноту видит тот, кто смотрит в темноту? Пугающая ли она? Бесконечная? Или так... темнотенка на восемь квадратных метров? Тут много может быть вариантов. Тс-сс. Снова шаги. Шаг, шаг, шаг... А, кажется я узнаю тебя, господин шагающий... Я узнаю эту умелую робость, этот бесшумный и вместе с тем быстрый шаг, эту настойчивость... Я знаю, кто идет сюда. Я знаю, какую темноту видишь перед собой ты, незнакомец. Давным-давно, точно так же, как и ты сейчас, я шел по этому коридору и всматривался с надеждой и страхом в подступающую темноту... И она была мне... желанна.

 

ЖЕНЩИНА И МУЖЧИНА

Мужчина. У тебя в глазах человечек.
Женщина (в ужасе). Кто?
Мужчина. Маленький мужчина.
Женщина (в еще большем ужасе). Мужчина?
Мужчина. Когда я говорю «человечек», я подразумеваю, что это невысокий, скорее низкий, человек мужского пола.
Женщина. Что ему там делать?
Мужчина.  Не знаю – что ему там делать. Я могу говорить только о том, что он там делает.
Женщина (с подозрением). И что он там делает?
Мужчина. Шевелит губами.
Женщина. Какая гадость.
Мужчина. Послушай, Нюра. Я уважаю твои вкусы. Я сам брезгливый человек. Но что плохого в том, что кто-то шевелит губами у тебя в глазах? Тем более, что этот кто-то – я, твой мужчина и возлюбленный.
Женщина. Тебе не понять.
Мужчина. Почему?
Женщина. Ты  поэт, Николай. У тебя плохо со вкусом - ты не доверяешь химии.
Мужчина (с обидой). Почему это я должен ей доверять?
Женщина. Химия это весна, Николай. Это лучшее время человечества.
Мужчина. Химия это пыль, Нюра. Пыль из штанов цивилизации.
Женщина. Когда ты произносишь «ции-вили-зация», мне хочется тебя укусить.
Мужчина. Кусай, Нюра, кусай художника.
Женщина. Как ты мог сказать, что у меня в глазах мужчина.
Мужчина. Что тут такого – не понимаю. Это совершенно нормально.
Женщина. Это ненормально. Это болезненно.
Мужчина. Да почему же?
Женщина. Ты никогда не понимал меня.
Мужчина. Но я любил тебя, Нюра.
Женщина. Любил? Что это за любовь, если ты пускаешь мне в глаза человечков, не думая о химических последствиях.
Мужчина. Да при чем тут химия? Я обнял тебя правой рукой, левой рукой откинул тебе волосы со лба, посмотрел тебе в глаза и увидел, что отражаюсь в них. Где тут химия?
Женщина. Химия везде. Это только так кажется – заглянул в глаза, отразился, пошел дальше.
Мужчина. Да почему же обязательно «дальше»? Я никуда «дальше» не хочу. Мне и тут хорошо.
Женщина. Ой, Николай, не обманывай сам себя. Ты обнимешь, ты откинешь, ты заглянешь, ты отразишься… И пойдешь дальше… Откидывать и отражаться. Ты мужчина, Николай. А я?
 Мужчина. Ты – нет.
Женщина. Правильно. Я – нет. Я женщина – я вся состою из последствий. 
Мужчина. Усложняешь, Нюра.
Женщина. Упрощаю, Николай. Чтобы человечку попасть мне в глаза, должны были смениться тысячи поколений, фабрики организмов должны были выработать тонны ферментов и гормонов. Во мне должна была подняться буря химических смыслов, по моему двадцативосьмилетнему телу должен был пробежать ток неистовых желаний и прошелестеть ветер робких надежд.
Мужчина. Не понимаю, как это по телу может шелестеть ветер?
Женщина (с горечью). Не понимаешь. Даже этого не понимаешь. А понимаешь ли ты, что человечек – это навсегда?
Мужчина. Не понимаю.
Женщина. Ты уйдешь, ты растворишься в трамвайных гудках, ты станешь пожарником…
Мужчина. Да к чему мне становиться пожарником?
Женщина. Не перебивай. Ты станешь пожарником или морфинистом, ты приспособишься к этой пижаме, к своей конторе, к теплым батареям и международным авиалиниям. Ты сгинешь. А человечку твоему блуждать… Скитаться, питаясь химией моих воспоминательных желез. Кто ты после этого, Николай? Чем ты лучше Кирилла?
Мужчина. Какого Кирилла?
Женщина. Не обращай внимания, я оговорилась.
Мужчина. Какого Кирилла?
Женщина. Ах, как хорошо, что я могу честно и высоко нести свою голову, как упоительно, что грязь подозрений не марает моего платья. Как ты мне надоел своей ревностью.
Мужчина. У тебя был Кирилл. Это удар.
Женщина. Это тебе за человечка.
Мужчина. Жестоко. Ведь я не мог не отразиться.
Женщина. Ты не мог!? Ха-ха.
Мужчина. О, горе, о, мучительные подозрения. О, неизвестность!
Женщина. Страдай, любимый. Испытай муку рождения человечков. Раздели  ее с нами, женщинами.
Мужчина (решительно). Отдавай его назад.
Женщина. О чем ты?
Мужчина. Отдавай назад моего человечка.
Женщина. Какого человечка?
Мужчина. Того, который отразился у тебя здесь. (Тычет пальцем женщине в глаза.) Того, кого ты заточила.
Женщина. Я не понимаю о чем ты, я не знаю никаких человечков, ты болен, Николай. У тебя жар, я познакомилась недавно с одним хорошим врачом, он будет рад оказать мне услугу и посмотреть тебя. Как я волнуюсь за тебя, как я волнуюсь.
Мужчина. Верни его немедленно. Или…
Женщина. Что – «или»?
Мужчина. Или я сам его верну.

Допрос

Следователь. Странное место?
Николай. А… Странное.
Следователь. Не договариваете.
Николай. Не договариваю?
Следователь. Странное, но…
Николай. Какое «но»?
Следователь (очень вежливо). Спрашиваю я. Странное, но… Продолжите свою мысль.
Николай. У меня не было этой мысли.
Следователь. Какой «этой» мысли у вас не было?
Николай. Что место странное, но…
Следователь. Ой ли? А если я продолжу вашу мысль, которой, якобы не было?
Николай. Попробуйте.

Следователь меняется местами с Николаем и воспроизводит первые секунды Николая после появления в зрачке.

Следователь. Что это? Где я? Я дышу? Я дышу. Я жив. Странное место. Но… Не очень. Не страннейшее! (Следователь снова превращается в Следователя и значительно поднимает вверх палец.) Вот. Вот. Ваша вина доказана.
Николай. Уж так уж сразу и вина. Вы, что, следователь?
Следователь. Нет, конечно. Рассмешили. Нет. Какое уж тут следование… Расследователь я. Пахом. Модестович, с вашего позволения.
Николай. Николай.
Следователь. Ни Колай, ни кто?
Николай. Не понял.
Следователь. Если вы ни Колай, ни Молай, ни Шмалай – кто же вы?
Николай. Человек.
Следователь. Испанские корни?
Николай. Не понимаю?
Следователь. Че Гевара. Че Гуэрра. Аргентинские испанцы. А вы – Че Ловек – и не понимаете? (Суровеет.) Вы мне тут заканчивайте эту рязанщину. Лаптем прикидываться – уходящая тенденция. То есть, так и запишем – отказывается назвать свое имя. Отказывается понимать.
Николай. Но я не отказываюсь.
Следователь. Нет, отказываетесь. Вы не готовы даже признать, что это место – не самое странное из всего, что вы видели.
Николай. Не готов.
Следователь. Вот. Хотите объясню – почему. Все очень просто - более странное место вы могли посещать только в состоянии наркотического сна.
Николай. Да, я проводил эксперименты с психоуглубляющими препаратами.
Следователь. Вы не эксперименты проводили. Вы, голубь, ширялись.
Николай. Я не готов согласиться с вашей терминологией.
Следователь. Еще бы… Ханжеское светское воспитание. Чего от вас ждать.
Николай. Университетс…
Следователь. Не продолжайте, умоляю. Меня это расстраивает. Я теряю почву, я озлобляюсь. Не надо, не надо об университетах.
Николай. А, я кажется, понял. Вы – недоучка. Вас выгнали с первого курса и вы теперь мстите всем, кто имеет регулярное высшее образование. Вы напускаете туман. Вы путаете. Вы пугаете. Вы манипулируете сознанием. Я вас раскусил. Я вас больше не боюсь.
Следователь. Боюсь, что вы меня неправильно поняли. Как бы все было просто… Да, меня изгнали в свое время из храма науки. Но – озлобился ли я? Нет. Я проникся к ее служителям искренней нежностью. Я полон меда. Последний аспирант – брат мне. Я искренний поклонник дрозофил, в прежнем месте я заказал ювелиру золотой перстень с изображением этой мухи-мученицы познатия.
Николай. В каком – другом месте?
Следователь. Я не возьмусь его назвать.
Николай (переходя на шепот). Это тайна?
Следователь. Нет, я просто теперь не знаю, как оно называется.
Николай. А раньше – знали?
Следователь. Раньше – знал. Но с тех пор, как попал сюда – перестал знать.
Николай. Забыли?
Следователь. Нет-с, не забыл. Просто понял, что знал неправильно. И теперь – не берусь знать.
Николай. Хорошо. Опишите это другое место, где вы были раньше – до того, как попасть сюда. Может тогда я пойму, как оно называется.
Следователь. Охотно. В том месте, где я был раньше, у меня были все симптомы бытия – я физически ощущал силу всемирного тяготения, ко мне относились все принципы термодинамики. Говоря проще – это место, где вода – жидкая, камень – твердый. Светит солнце и постоянно визжат дети.
Николай. Но это же просто называется – мир.
Следователь. Я тоже так думал. А вот – не мир это оказался. Что-то другое. Я это понял тогда, когда попал сюда. В это место.
Николай. В какое – ЭТО место?
Следователь. В сюда.
Николай. Это я понял. А как называется эта ваша «всюда»?
Следователь (тихо и просто). Зрачек.
Николай. Зрачек?!!
Следователь. Женский зрачек, с вашего позволения.

 

Боксист

Николай. Ради бога, прекратите.
Боксист. Слева.
Николай. Больно же.
Боксист. Справа.
Николай. Мне нехорошо.
Боксист. Потерпите, голубчик. Снизу.
Николай. Мне обидно.
Боксист (прекращает отрабатывать удары на Николае).  Что же вы сразу не сказали?
Николай. А вы сами этого не понимаете?
Боксист. Нет, конечно. Я же не умный, я только энергичный.
Николай. Что за глупость. Это устаревшее представление, что энергичные люди – не умны. Все это наука опровергла.
Боксист. Может быть наука и опровергла в мировом масштабе, но в моем частном случае – это так. Ума нет, считай калека.
Николай. Почему тогда вы сразу не прекратили, когда я сказал «прекратите»?
Боксист. Как-то это меня не тронуло. Не нашли вы нужных слов. Так что сами виноваты.
Николай. Ничего себе. А если бы вы мне сзади по голове ломом саданули – тоже я виноват?
Боксист. Если вы считаете, что нет, мне с вами не о чем больше разговаривать.
Николай. Погодите, не обижайтесь. Просто объясните. Я только недавно здесь…
Боксист. Здесь, это где?
Николай. В зрачке… Если меня правильно информировали.
Боксист. Вас информировали правильно.

Бросается к Николаю и обнимает его.

Боксист.  Это хорошо, что вы сразу поверили. Это очень меня к вам располагает. Очень часто попадают такие,  которые не могут принять очевидное. Противная публика. Мне нравятся простодушные. Сказано им – в зрачке ты, паря. Они кивают, мол, понятно, будь спок, не подведем…
Николай. Постойте? Вы сказали «часто попадают сюда такие…» Что, действительно часто?
Боксист. Дня не проходит.
Николай. Да как же это возможно? Я ведь с ней уже несколько месяцев.
Боксист. По вашему – месяцы, по нашему – день.
Николай. Так – это я понять могу – время относительно, везде течет по-разному.
Боксист. Время, с вашего позволения, не течет. Время – падает.
Николай. Хорошо. Падает. По разному падает. Это я понимаю. Но поверить, что у нее был еще кто-то… (Понимает, что сморозил глупость.) Кроме вас, конечно… И того – допросника в предбаннике.
Боксист. Уж поверьте. Тьма-тьмущая. Тринадцать или четырнадцать.  И там еще всякая растворенка.
Николай. А вы кто?
Боксист. Это вопрос или агрессия?
Николай. Это вопрос.
Боксист. Жалко. Я соскучился по агрессии. Раньше сюда попадали в основном зрелые господа. С положением, с увядающей сексуальностью, с женами…
Николай. Что, прямо с женами попадали?
Боксист. Нет, попадали они сюда без жен. Но были они – с женами.
Николай. Я вас правильно понял? Раньше – это когда она была моложе?
Боксист. Как вы мне нравитесь, сил никаких нет. Да, именно. Когда она была моложе.
Николай. А теперь?
Боксист. Теперь все больше ровеснички. Вы – первый, кто ее младше.
Николай. Как это - младше? Я ее старше на восемь недель. Мы подсчитывали.
Боксист. Ох, человек… Кого вы хотите убедить? Себя? Вы же, наверное, и в паспорт к ней заглядывали.
Николай. Честно?
Боксист. Честно!
Николай. Заглядывал.
Боксист. Ну и как вы с этим справились?
Николай. Решил, что описка.
Боксист. Понимаю.

Боксист начинает потихоньку боксировать. Сперва по воздуху. Потом – по Николаю.

Николай. Что это вы снова начинаете?
Боксист. Пришло время.
Николай. Я же говорил, мне обидно.
Боксист. Это уже не действует.
Николай. Я не груша.
Боксист. Вы лучше. Слева. Вы антропоморфны. Справа. Груша – ухудшенный вариант цели. Вы – улучшенный. Слева.
Николай. Больно.
Боксист. А мне каково?
Николай. Я хочу назад.
Боксист. К допроснику?
Николай. К допроснику.
Боксист. Тут я бессилен вам помешать.

Прекращает боксировать. Николай погружается в темноту – возвращается к допроснику.

 

Снова у допросника

Допросник. Знаю я эти возвращения. Сейчас начнутся вопросы…
Николай. Что это было? Кто он? Что происходит? Я умер или нет? Почему груша?
Допросник. Вот могли меня удивить – могли. Промолчали бы. Сделали бы вид, что все течет в русле ваших ожиданий. Я бы удивился.
Николай. Почему это происходит именно со мной?
Допросник. Вот – единственный верно поставленный вопрос. Вот – на него нужно и приятно отвечать.
Николай. Так ответьте?
Допросник. Рад бы, да не могу. Не знаю ответа. Но если бы знал – радостно дал бы его вам.
Николай. Слушайте, может это странный сон?
Допросник. Все может быть. Но только не сон. Что хотите другое – может быть. Но – не сон.
Николай. Еще раз спрашиваю - где я?
Допросник. Еще раз отвечаю – в зрачке. Как и я, как этот ваш – дружок ваш.
Николай. Он мне не друг. Грубиян, нахал, быдло в конце концов. Дерется больно.
Допросник. Вы еще подружитесь. Он вас больше узнает – подружитесь.
Николай. Черти что!
Допросник. Нет. Даже – нет-с. Черти ничто!
Николай. Это почему это?
Допросник. Потому, что черти тут ни при чем. Сплошная химия. Схема удивительна проста. Существует женщина в которой мы существуем.
Николай. Поповские сказки.
Допросник. Простите, не понял.
Николай. Египетские представления о вселенной. Исида, жена Гора – небесный купол. Все это поповские сказки.
Допросник. Да, вы запущенный экземпляр. Книжки, наверное почитывали?
Николай. Да, я не боюсь показаться образованным человеком.
Допросник. Вот и зря. (Тихо свирепеет.) Пойми, человечек, ты попал в конкретную бытовую женщину. Ты стал для нее важен. Ты забрался в ее зрачек. И это – был пик твоей карьеры. Теперь ты тут,  с нами – с теми, кто был ей дорог и кого она еще хоть изредка, но вспоминает.
Николай. То есть вы…
Допросник. Да, мы – бывшие.
Николай (с отвращением). И этот!? (Изображает боксерское движение.)
Допросник. Он – один из первых. Не первый, но один из первых.
Николай. И сколько вас тут?
Допросник (не может остановиться). Такая женщина? Со здоровой печенью, с интересным грудным голосом… Со многими прелестями. Красива! Умна. Три руки, три ноги…
Николай. Две руки две ноги, если быть до конца точным.
Допросник. Две руки две ноги. С трогательным мизинцем!!!
Николай (зловеще). Сколько?
Допросник (успокоившись). Никто точно не знает. Основных – человек 30-40.
Николай. Неплохо. А есть еще и неосновные?
Допросник. Тьма. Бродят, но как бы – непроявленные. Вроди теней, призраков – смутные образы. Правда, бывают удивительные превращения. Бродил тут один – ботаник. Таял буквально на глазах. С каждым днем все меньше его и меньше. Но имел, подлец, в рукаве козырь – якорек, приманочку, крючок – называйте как хотите.
Николай. Не понимаю.
Допросник. Сейчас поймете. Он ей, в свое время, имел хитрость подарить цветок – наивный стебелек с синенькой набалдашкой. И, представьте себе, он этот стебелек положила в третий том известного романа Эжена Сю «Агасфер».
Николай. Дальше.
Допросник. Не торопите. Прошли годы. Она давно рассталась с ботаником и совершенно его забыла. Но тут случайно наткнулась на цветок и – будьте любезны… Ботаник на глазах уплотнился, стал непрозрачен. Более того – подрос, похорошел, приобрел многие таланты, о которых и при жизни подумать не смел.
Николай. Вы проговорились. Вы сказали – и при жизни. Значит, мы все-таки умерли.
Допросник.  Мы – не умерли. Вы, надеюсь, не боитесь банальностей?
Николай. Бог миловал.
Допросник. Очень хорошо. А то последнее время косяками пошли эстеты, которым уж и процитировать классиков нельзя.
Николай. Цитируйте.
Допросник. Цитата не точная. Из кого – неизвестно. Когда сказано - непонятно. Но смысл таков – «помнят – живешь».
Николай. Понятно. И что – это местный девиз?
Допросник. Это – местный основной физический закон. Фи-зи-чес-кий!
Николай. Хорошо. Как я понял, мне предстоит встреча со многими незабытыми. Ну-ну. А ботаника этого вашего я увижу?
Допросник. Уже?
Николай. Что – уже.
Допросник. Уже увидели. Я это и есть – ботаник. Ваш покорный слуга. 

 

Перед дверью

Допросник. Вы готовы?
Николай. Я в вас разочаровался. Я думал – вы будете объяснять, а вы – пугаете.
Допросник. Пугать, это и значит – объяснять.
Николай. Ну уж…
Допросник. Да уж. Предельно точное понимание – это безмолвная истерика ужаса.
Николай. Тогда предпочитаю недо-понимать.
Допросник. Я заметил. (Открывает дверь.)

Николай, недоверчиво поглядывая на Допросника, входит. И выскакивает.

Николай. Там… Там женщина.
Допросник. Обнаженная?
Николай. Нет.
Допросник. Тогда чего вы разволновались?
Николай. Но ведь мы уже находимся в женщине.
Допросник. В ее мозго-глазных отсеках, если быть до конца точным.
Николай. Тогда скажите мне, господин до конца точный… Что женщина делает в мозго-глазных отсеках другой женщины?
Допросник. То же, что и мы делаем. Живет, тревожит помаленьку, будоражит, напоминает… Подмучивает.
Николай. Боже мой! Моя…
Допросник (поспешно). Без имен, пожалуйста.
Николай. Моя крошка, моя… нежная лисичка… Любила женщину!?
Допросник. Ну, не совсем так…
Николай (сорвавшимся в дискант голосом). А как?
Допросник. Любила и любит.
Николай. О, горе.
Допросник. О, радость, батенька, о, радость…
Николай. Да в чем же, позвольте узнать, радость?
Допросник. В том, что и вам перепало.
Николай. О боже, что происходит? Да объясните же мне!
Допросник. Все – хватит! Вы хотите жизнь, или вы хотите объяснений?
Николай. Я хочу… назад.
Допросник. Тогда – вперед! (Распахивает дверь.)

Николай делает смелый шаг.

Женщина

Женщина. Коля?
Николай. Мы знакомы?
Женщина. Иди сюда. Садись. Рассказывай.
Николай. О ком?
Женщина. О ком хочешь.
Николай. Хочу о себе.
Женщина. Вот этого не надо.
Николай. Почему это?
Женщина. Скучно.
Николай. Мне не скучно.
Женщина. Мне – скучно.
Николай. Хорошо. Давайте о вас. Когда вы познакомились?
Женщина. Мы познакомились в жизни.
Николай. Я понимаю, что вы познакомились. Я спрашиваю – когда?
Женщина. А я и отвечаю на вопрос – когда. Говорю – в жизни.
Николай (заставляет себя принять подобный ответ). Хорошо. Тогда скажите – что это. Если то была жизнь, это – что? 
Женщина (Допроснику). Кого ты мне привел?
Допросник (виновато). Что поделать. Такие они.
Женщина (Николаю). Ты, душа, зачем здесь?
Николай. За вами… Тьфу. За… свободой.
Женщина. Ну так, действуй, лапа. Свобода это не вопросы, это ответы.
Николай. Да я вроде-бы и действую. Но… Вы тут сюрпризничаете. Женщиной являетесь. На мужском месте.
Женщина. Да, я самка. В этом есть неудобство. Но потенциально я не так уж и плоха.
Николай. Мне ваши грубости… неуловимы. Я пойду, пожалуй. Где тут выход?
Женщина. Ой. Красиво. Пробрался обманом в зрачок несчастной женщине. Теперь только и заботы – избегнуть?
Николай. Говорите человеческим языком. «Избегнуть» – это не значит «сбежать». Избегнуть можно только чего-то.
Женщина. Я это и имела в виду.
Николай. Чего же, по вашему, я хочу избегнуть?
Женщина. Забвения, если тебе интересно.
Николай. Хорошо. Вы для себя этот вопрос решили?
Женщина. Нахожусь в нем. Купаюсь в нем.
Николай. В чем?
Женщина. В забвении. Отнимается рука, локоть. Подбородок немеет. Меня забывают. Каждую секунду. Непрерывно. Это обволакивает. Это увлекает. Я покорена. Растворяюсь. Вспыхиваю, приобретаюсь, напоминаю о себе. Восстанавливаю циркуляцию воспоминающих телец.
Николай. На иллюстрацию химического процесса вы не похожи.
Допросник. Это точно.
Николай. На самку – тоже.
Женщина. Нет, я самка, я самка. (Норовит ударить Николая веером.)
Николай. Хотите составить мое счастье?
Женщина. Нет, а что?
Николай. Ничего. Я просто спросил.

Вбегают мелкие хвостатые существа. Просят у Николая деньги. Николай испуганно дает им денег. Существа убегают.

Николай. Что это было?
Допросник. Стыдно должно быть вам. Думали – за вопрос денег не берут?
Николай. Думал.
Допросник. Вот и получайте. Набежали.
Николай. Кто они?
Допросник. Не. Просто – «не». Бывают земля-не, марсиа-не. А эти – просто «не».
Николай. Понимаю.
Допросник. Не понимаете.
Николай. То есть да, не понимаю. А что дальше?
Допросник. Деньги еще остались?
Николай (пересчитывая). Немного.
Допросник. Можем перекусить.
Николай. А здесь есть приличное заведение?
Допросник. Непреличное. Но кормят вкусно. Даму возьмем?
Николай. А нам хватит? (Показывает оставшиеся купюры.)
Допросник. Не думаю. Но вам, как новенькому, откроют кредит. (Подходит к даме.) Эльза, молодой человек взялся нас угостить.
Женщина. Это кстати. Мне необходимо наполнить кишечник.
Николай. Ну что ж. Ведите.
Допросник. Нет. Вы ведите.
Николай. Но я тут ничего не знаю. Как же я вас куда-нибудь приведу?
Допросник. Вот именно поэтому может быть куда-нибудь и приведете.
Николай. Ну-ну. Пошли.
Допросник и Женщина. Ну-ну. Пошли.

 

 

У Кормиста

Кормист. Рад. Рад. Нашего полку прибыло.
Николай (подозрительно). Это какого это – вашего полку?
Кормист. Прошлоедов-бывшеглотов.
Николай. А по-русски?
Кормист. Любителей прошедшинки.
Николай. Меню. Дайте мне меню.
Кормист. Извольте. (Дает Николаю меню.)

Николай изучает меню. Его спутники прочно рассаживаются.

Николай. Ничего не понимаю.
Кормист. Позволю себе порекомендовать.
Николай. Будьте так любезны.
Кормист. Позволю себе предложить дельтовидную мышцу чудесной сохранности. Немного ровных зубов и брови вашего ближайшего, так-сказать, предтечи.
Николай (Допроснику). Что происходит?
Допросник. Знаете – сейчас обижусь. Все вы понимаете – зачем дурочку валять?
Николай (валяя Женщину). Я ее не валяю.
Допросник. Нет, валяете. (Водворяет женщину на место.) Вам предложено подпитаться остатками ваших предшественников. Заменить свои недостающие или недостаточно запомнившиеся части. Улучшить, быть может, отдельные формы. Пользуйтесь удачей. Иначе – сами станете пищей – пойдете, так сказать, на запчасти. Сразу скажу – берите брови. Ваши находятся в плачевном состоянии.
Николай (Кормисту). Брови, пожалуйста.

 

КОРМИСТ 2

Кормист. Иногда просто руки опускаются. Сами видите – с каким материалом приходится работать… Сил больше нет никаких.
Есть такое старичье – любят брюзжать: «Вот раньше то, вот раньше се…» Ну, и как бы мы понимаем – противные, несостоявшиеся, недалекие люди. Но ведь объективно – правильно брюзжат.
Пример. Сколько помнился любовник в старое время? Достаточно он помнился, скажу я вам. По минимуму, годиков пять-шесть. И не просто помнился – в подробностях, в красках… Приятно посмотреть. Забыли его – тоже  не беда. Много всего от бедняги оставалось, шло в дело… Помню ногу одного гуманитария. Так дрались за такую ногу. Не преувеличиваю – дрались. Сейчас уже таких ног нет. Я ничего не хочу сказать, но факт есть факт – нет таких ног. Делайте выводы.

 

Бунт

Николай, Допросник, Боксист, Женщина, Кормист, смутные тени.

Николай (разглядывая в реакции спутников свои новые брови). Так лучше?
Кормист. Что сказать…
Женщина. Пожалуй…
Допросник. Промолчу лучше.
Боксист. Намного хуже, чем было.
Николай. Так! Хочу все вернуть назад. (Все стремительно теряют к Николаю интерес.) Хочу назад мои брови. Хочу назад мое тело, привычные жировые складки, залысины, пигментные пятна…
Женщина. Что вы на себя наговариваете? Вы же еще молодой – откуда у вас пигментные пятна.
Николай. Нет, я настаиваю, я молод, но механизм старения уже запущен. И я хочу прожить его, я требую распада…
Допросник. Что вы переживаете… Будет вам и здесь распад. История с бровями разве вас не убедила?
Николай. Нет! Нет! И - нет! И знаете, почему?
Женщина. Нн-у?
Николай. Я понял, что попал в избранные. Вы приняли меня, я для вас – свой. Я - в маленьком кружке незабытых. И скоро я буду так же, как вы, цепляться за эту свою проклятую незабытость – подставлять фальшивые брови, носы, наращивать несуществовавшие трицепсы… О – нет! Я пойду дальше, я превзойду моих учителей. Мне будет мало осколков тех несчастных, которые растворились в темной норе ее памяти. Я примусь за вас. Я знаю себя – я способен на это. Я – агрессивное воспоминание. Почему бы мне не завести ваш живот, вашу грудь, мадам, ваш хук слева, вашу навязчивую доброжелательность. Может быть я и позволю кому то из вас остаться… Может быть. Так – в качестве оттеняющего средства. Чтобы было над кем возвышаться… Но это стыдно, стыдно…  (Плачет.)
Кормист. Надо вас сводить к нашему философу.
Допросник. Да, здравая мысль.
Женщина. Быстрее, быстрее… (Подталкивает Николая.) Ведите же нас.
Николай (вытирая слезы). Куда?
Женщина. К нашему философу. Вы его не знаете.
Николай (решительно). Вперед! За мной.

 

У философа

Вся компания вваливается к философу.

Философ. Николай. Я вас так ждал.
Николай. Мы знакомы?
Философ. Нет.
Николай. Вам уже сообщили о моем прибытии?
Философ. Еще раз нет. Я вас просто ждал.
Николай. Меня – Николая?
Философ. Вас – Николая.
Николай. Сейчас, надеюсь, последуют объяснения…
Философ. Вижу, уже утомлены нашими простыми законами. Таким вас я и представлял.
Николай. Представляли? Надеюсь, я не порождение вашего воображения?
Философ. Можете быть покойны – я такой же как и вы – пленник женского глаза. С теми же первоначальными правами и свойствами.
Николай. Меня смущает слово «первоначальными».
Философ. Правильно смущает. Следуя путем мысли, я многое исправил.
Николай. Например.
Философ. Поднялся на уровни, вам недоступные.
Николай. Что же не продолжаете…
Философ. Жду вашего вопроса. Диалог предполагает вопросы. Вопросы – слышали, надеюсь. Вопрос – ответ. Ответ – вопрос. Это – беседа! Это – питательная среда философа. Вы хотите лишить меня этой среды? Вырвать из-под ног почву, сбить с коня, столкнуть с лестницы… В царя-горы вздумалось поиграть? Не выйдет. Я - ебал твою мать!
Николай. Ужас какой.
Философ. Смущены? Славно-славно. Пошатнувшаяся иерархия восстановлена – можем продолжать.
Николай. Я думал, что философия учит проще смотреть на мир.
Философ. Заблуждение. Коварное заблуждение. А если честно – какой из меня философ.
Николай. Что это значит. Все вас тут Платоном почитают.
Философ. Магия имени. Гоните эту шатию-братию – я вам расскажу мою истинную историю.
Николай. Ну… неудобно.
Философ. Привыкайте. Вы теперь после меня самый беззастенчивый.
Николай (ко всем остальным). Господа. Ну, что-ли… пошли отсюда.

Все исчезают.

Философ. Итак, познакомился я с ней в далеком году.
Николай. Далеком от нас?
Философ. Нет – вообще далеком.
Николай. Не понимаю.
Философ. Бывают недалекие люди?
Николай. Бывают.
Философ. Вот. И года бывают недалекие. А я познакомился с ней в далеком году. Поняли.
Николай. Нет, но буду делать вид, что понял.
Философ. Отлично. Тогда продолжаю. Она была тогда… 

Рассказ философа

Философ. О, она была тогда очаровательна. Очень характерная походка, правильная форма бедер, миловидная голова. Я не говорю лицо – голова в целом. Очень органическая голова. Но эта голова не продумывала меня в качестве инополого объекта. Надо сказать, что я уже тогда знал, что не нравлюсь женщинам. И поэтому ее реакция меня не удивила. Я не стал тратить время на бесполезные переживания – нет. Я ринулся в бой. Я стал доставать ей нужные книги, редкие лекарства, билеты на модные спектакли. Ах, ах – малышка забыла какой-то дурацкий номер телефона! Целая история! Истерика! «Старею, склероз, спасайте!» Тут я тут как тут – ноотропильчика малышке, кавинтончика, массаж головы… Периферия мозга – не шутка! И помогло – и как помогло! Уже потом, когда я попал сюда, мне рассказывали старожилы…

Врываются старожилы.

Старожилы. Нет! Нет! Мы сами расскажем!… Не лишайте нас последней радости!.. Не толкайтесь!..
Философ. Черт с вами. Излагайте.
Старожилы (каждый по одной фразе). Была весна. Это всегда ясно, когда тут холодает.
Николай. Весной теплеть должно.
Философ. Ох, Николай, Николай…
Старожилы (по одной фразе). Весной тут народу куча – непротолпись. Мурзиков всяких… И валят, и валят… И валят… Теснота. Не продохнуть. Легкие хуже снабжаются кислородом. Очень плохо снабжаются кислородом. Беда просто. Углекислота сплошная. Ну и – мерзнешь, поневоле. Кислорода-то нет. Пальцы скрючивает. Пар изо рта. Сразу понятно… Весна пришла!
Философ. А тут представьте – я со своими сосудорасширяющими средствами.
Старожилы (та же игра). Хлынуло… Потоп. Как прорвало. Кого только не принесло… Первые мальчики лучших подруг. Вторые девочки лучших мальчиков. Третьи мальчики первых девочек… Не было таких! Было! Не было! Сейчас ударю! Было!
Философ. Морозец – можете себе представить.
Старожилы. Озимые померзли…
Николай. Тут у вас и озимые водятся?
Философ. Ты прекратишь удивляться или нет?
Николай. Нет.
Старожилы (та же игра). Морозец – можете себе представить. Пытаемся разбежаться… Шарахаемся… Каждый сам по себе… Ну, чтобы согреться, значит… И только хуже…  Сталкиваемся! Разбегаемся! Последний кислород тратим. Короче, померзли все…
Николай. Насмерть?
Старожилы. На жизнь!
Николай. Ох, ох, ох… Я человек подкованный…

Старожилы бросаются на Николая, переворачивают его вверх тормашками. Смотрят подошвы.

Старожилы. Врет! Врать нехорошо!

Ставят Николая на место.

Николай. Я человек подкованный. (Старожилы норовят повторить операцию по поиску подков.) Стоять! Спокойно, спокойно… Так вот, я человек литературно подкованный, непростой -  читал альманахи. Мне в принципе понятен филологический метод обустройства этого странного мира. Я понимаю ваши выверты словесные. Но пожалейте зрителей – они-то в чем провинились?

Старожилы идут жалеть зрителей.

Старожилы (каждый по одной фразе). Ай-ай-ай. В чем вы провинились? Провинились – в чем? Жалко вас. Как же вас угораздило. Совсем ничего не понимаете, да? Ну потерпите. Билеты дорогие? Ты-то как сюда попал? В чем ты провинился? Смотри какая – тоже ничего не понимаешь? Понимаешь? Вот тебе конфетка.

Старожилы возвращаются.

Николай. Пожалейте зрителей. (Старожилы снова направляются в зрительный зал.) Стоять! Стоять. Пожалейте их вы… Потому что мне их – не жалко!
Философ. Браво! Гоните этих, жалостливых, в шею…
Николай. Пошли вы…
Старожилы (та же игра). Только не в шею! Остеохондроз у нее. Нам и в зрачке хорошо. Шея – плохая у нее шея!
Николай. А куда вас гнать?
Старожилы. Да хоть бы и взашей! Да – в зашей – самое лучшее.
Николай. Ну смотрите – сами напросились!

Гонит Старожилов в Зашей. Прогнал.

Николай. Итак, продолжим…
Философ. Итак, продолжим…

 

ФИЛОСОФ II

Философ. Сейчас, наконец,  я вам открою ее страшную тайну…
Николай. А вы бы могли…
Философ. Что?
Николай. Ну, к примеру… Не открывать.
Философ. Но ведь это ее страшная тайна.
Николай. Ну и бог с ней.
Философ. Вам не интересно?
Николай. Интересно… Но не очень.
Философ. Для чего же тогда я ее знаю?
Николай. Да так – просто. Знаете и… знаете.
Философ (немного обижен). Как скажете.
Николай. Обиделись?
Философ. Немного.
Николай. Зря.
Философ. Зря?
Николай. Зря.
Философ. Да, мне тоже так показалось.
Николай. Скажите лучше…
Философ. Лучше.
Николай. Вы никогда не думали о том, чтобы отсюда… скипеть.
Философ. Скипеть?.. Уйти? Покинуть ее память? Вырваться из этой постылой тюрьмы?
Николай. Да.
Философ. Не думал.
Николай. А, может, стоит подумать?
Философ. Тихо. Она нас слышит!
Николай. Ну и что?
Философ. Как – что? Она вышвырнет нас отсюда.
Николай. Так мы ведь и сами хотим отсюда вырваться.
Философ. Большая разница. Мы хотим вырваться добровольно. Это нас характеризует, как бунтарей. А она нас возьмет и вышвырнет. Это будет означать, что мы с вами… не справились.
Николай. С чем это мы не справились?
Философ. С напоминанием о себе.
Николай. Так, может, и ничего страшного… Ну, не справились… Ну, забыла… Зато, мы вырвемся на свободу!
Философ. Как вы молоды, Николай. Как вы не можете понять – вырваться на свободу и быть выброшенным на свободу – разные вещи.
Николай. А свобода – одна.
Философ. И – нет-с. Разная это свобода. Раз-на-я! Сейчас объясню.
Николай. Попробуйте.
Философ. Память женщины напоминает четки. Женщина живет, влюбляется, имитирует влюбленность… Но при этом постоянно, ежеминутно, в острых случаях – ежедневно – перебирает: Женя из детского садика, Коля из детского садика, Артур из детского садика…
Николай. Не много ли для дошкольного учреждения?
Философ. Вас интересует правда или литература?
Николай. Правда.
Философ. То-то же. (Продолжает.) Рома из детского садика, Сережа-сосед, Сережа-сосед по даче, Сережа из детского садика…
Николай. Мысль понятна, продолжайте…
Философ. Пусть она не помнит их имен… пусть их образы сплетаются в причудливые клубки… Пусть от Эдика-сопли осталось немного – (не трудно догадаться – что). Пусть Славик-толстяк и Витенька-девочка растворены в шуме позднейших эдиков и славиков, и витьков, которых она уже не знала соплями и толстяками…  Пусть. Но когда она стирает кальсоны мужу, эти забытые, растворенные и разлюбленные мальчики, нанизанные на нитку памяти, берутся за руки и поют песню женского труда, песню забытых… И ей легче… Ей легче стирать эти проклятые кальсоны.
Николай. Я про кальсоны  как-то и забыл.
Философ. А еще хотите, чтобы о вас помнили.
Николай. Да не хочу я вовсе. Пусть забывает на здоровье.
Философ. Знаю-знаю… Знаю, как вы хотите, чтобы она вас забыла. Просто забытым быть вас не устраивает. Вы, юноша, претендуете на спец-забыв!
Николай. Что это значит.
Философ. Все вижу. Хотите, чтобы ей все напоминало… Вот был – Николай! Вот здесь мог быть Николай! На этом месте мог быть Николай! Николай бы так никогда… Николай бы понял… Эх, была бы я с Николаем… Неужели я хуже той, которая сейчас с ним… И тогда… О, тогда бы она вас забыла – волей, злобой, мудростью женской – выжгла бы вас, как бородавку. Не мешай жить! Забудься! Не будь! Не было у меня Николая. Огнем его, огнем!
Николай. Мне что-то жарко…
Философ. Не удивительно.
Николай. Вы думаете, она решила меня выжечь из памяти.
Философ. Судя по тому, что ваш пиджак дымится – да.
Николай. Тогда я тем более должен бежать.
Философ. Не спорю.
Николай. Помогите мне.
Философ. Как же я вам помогу?
Николай. Советом, советом!
Философ. Хотите совет?
Николай. Хочу. Очень хочу. Горячо.
Философ. Смиритесь!

 

СМИРЕНИЕ  НИКОЛАЯ

Николай. Это совет?
Философ. Добрый совет.
Николай. Я горю.
Философ. Не требуйте от меня невозможного. У вас есть трудность – вы забыты и забыты заслуженно. Справедливо забыты. Вы горите и, учитывая серьезность собственного положения, переступаете приличия - обращаетесь ко мне за помощью. Я, принимая во внимание вашу ситуацию, не обращаю внимание на допущенную бестактность, иду навстречу – даю добрый совет. И что в ответ? Вместо того, чтобы благодарить (не униженно – никто от вас не требует униженных благодарностей)…. Вместо того, чтобы сдержано благодарить, вы делаете вид, что совет вам не подошел и еще раз – лишний раз - обозначаете проблему.
Николай. Я горю.
Философ. Я вас понял. Вы горите. Не надо издеваться. Я понял с первого раза. Вы – горите.
Николай. Я - горю.
Философ. Вы горите. Я вас понял. Счастье, это когда вас понимают. Я даже помню, кто это сказал.
Николай. Счастье – это когда не горишь. А я горю.
Философ. Я ему про Ерему, а он мне про Фому. Хорошо. Последний, последний раз даю добрый совет. Вы горите?
Николай. Очень горю.
Философ. Смиритесь.
Николай (после паузы, самому себе). А что делать? Смиряюсь. (Философу, сдержано.) Спасибо вам за совет.
Философ. Обращайтесь. Всегда рад.
Николай (Женщине). Нюра, дорогая… (Обрывает себя.) Какая Нюра – бред – при чем тут Нюры, Зины… Женщина, дорогая. Женщина, которая меня забывает тире сжигает тире не знаю еще что… Я смирился. Я в твоей власти. Я вовремя не подарил тебе цветок с синенькой набалдашкой, я не остался в твоих детях, я забыт и забыт заслуженно. Справедливо забыт. Хотя я мог бы… Мог – да. Не добром, так боем смертным,  синяками, зубами выбитыми… Зацепиться. Боком, скоком, раком – зацепиться. Помни, мол, – был Николай, бил – значит, был. Но мне грустно это, Нюра – отставить – Женщина. Мне грустно, чтобы меня помнили таким вот славянским скотским образом. Ты не помнишь Николая, который съел (тюбик за тюбиком) всю твою с таким трудом добытую губную помаду – для радости съел, а не просто так… Ты не помнишь Николая – отставить – мужчину, которому ты была рада в до такой степени немыслимых местах, что, право, я сам поражался, что ты не отказываешься  радоваться в таких условиях? Ты забыла меня – того, кто из любви и жалости не женился на тебе?! Тогда о чем говорить? Правильно горит Николай. Гори, Колян – ненавижу слово Колян – гори – крот, твою нору залили бензином с мылом – кто знает, тот поймет. Гори, пусть норы этой женщины – отставить – не побоюсь этого слова – этой Нюры… будут... без тебя, крот. Без тебя. Я смирился. (Больно Николаю.) Как все-таки больно. Я горю, гибну, а вы мне советуете смириться. Это называется добрый совет?
Философ. Ну, уж во всяком случае, не злой. Вот если бы я вам посоветовал… (Советует проникновенно.) Плюнь ты на эту бабу, раскачай, так сказать, колокол стен голый. Взорвись вместе с этой сучкой к чертовой матери – себя положи, ее положи, разнеси тут все к едрене фене… Вот это, что называется, злой совет.
Николай. Но как-то он мне больше по душе.
Философ. Естественно. Потому, что в данной ситуации это оптимальный выход.
Николай. Но ведь сами говорите – это злой совет.
Философ. Совет злой, а какой же он – не добрый же. Совет злой, но верный.
Николай. Значит, все–таки бунт?
Философ. Ну уж и бунт. Так – рядовое кровавое восстаньице.
Никола. Эй вы  - те кого забывают! Выходите.

Никто не появляется.

Николай. Не бойтесь. У меня есть план. Точнее – у меня его нет. Все равно выходите.
Один из тех. Как же без плана-то?
Николай. Не знаю. Выходите, кому говорю. Хуже будет.
Один из тех. Хорошо – я вышел.
Николай. Делай что–нибудь.
Один из тех. Я умею собирать ветки и палки.
Николай. Собирай ветки и палки.

Один из тех яростно собирает ветки и палки.

Николай. Пошевеливайтесь. А то без вас обойдемся.
Одна из тех. Я умею завязывать узелки на длинных и коротких веревочках.
Еще один из тех. Я умею делать углубления перочинным ножиком.
Николай. Ты – вяжи узелки на длинных и также коротких веревочках. Ты – делай углубления перочинным ножиком.

Одна из тех и еще один из тех бросаются выполнять приказ Николая. Еще один из тех возвращается.

Еще один из тех. У меня ножика нет.
Николай. Тогда просто стой.

Из недр зрачка выползают новые и старые персонажи.

Кто-нибудь. У меня замечательно развита толчковая правая.
Еще кто-нибудь. Умею изображать слоненка.
Совсем непонятный кто-то. Пердю.
Николай. Объединяйте ваши умения с умениями этих господ. Быстрее, шевелитесь.

Все шевелятся, объединяют усилия. В результате усилий начинает получаться плот.

Философ. Между прочим, я тоже кое-что умею. Если бы ко мне обратились…
Николай. Считайте, что к вам обратились. Что же вы умеете?
Философ. Вскакивать на подножку отходящего транспортного средства.

Николай обнимает Философа.

Николай. Спасибо, спасибо вам.

Николай идет к плоту.

Николай. Но ведь это похоже на плот.
Все (радостно). Да, плот, похоже, очень похоже.
Николай. А зачем нам плот? Плот нужен тем, у кого есть вода. Воды у нас нет.
Первый. Вода есть.

Все изумленно смотрят на Первого, выходящего из темных глубин зрачка.

Первый. Воды у нас больше, чем нужно. Воды у нас, если вдуматься, хоть залейся. Только нужно решиться.
Николай. Решиться на что?
Первый. Решиться ее выпустить.
Николай. Я решился.
Первый. Этого мало. Нужно, чтобы и я решился.
Николай. Как вы мне надоели! Что вы возомнили о себе? Кто вы такой, в конце концов.
Первый. Я, юноша, не в конце концов, как вы изволили выразиться. Я – в начале начал. Я – Первый! Всего-навсего первый.
Николай. Так вот ты какой! Эталон, золотой стандарт, непревзойденный счастливец… Любовник из любовников, предатель из предателей, монстр из монстров… Поэт, мыслитель, подлец. Незабываемый!
Первый. И вовсе я не такой. Я такой же, как и все… Посредственный,  робкий факер… Просто… так получилось.
Николай. И ты пришел, чтобы насладиться нашей беспомощностью. Давай… Сегодня твой праздник… Смейся над нами, пятыми и десятыми… Смейся. Мы смешные. Она забывает наши уши и глаза. Наши пальцы… А если и помнит НАШИ ПАЛЬЦЫ, она все равно думает, что помнит ТВОИ ВОЛОСАТЫЕ ХРЕНОВЫ ПАЛЬЦЫ. 
Первый. Вы сами верите в то, что говорите?
Николай. Нет, конечно. Но меня можно понять. Я раздражен и поэтому необъективен.
Первый. Да я понимаю. Но поймите и меня.
Николай. Прекрасно понимаю. Но и меня поймите.
Первый. И меня…
Николай. А меня… Ведь по сути… Если вдуматься… Меня сейчас пытается уничтожить… И кто… Кто? Женщина, к которой я не испытываю ничего, кроме глубочайшего искреннего уважения… Да и того, если честно, не испытываю. Неудивительно, что я так остро реагирую на вашу… заносчивость.
Первый. О чем вы? Какая уж там заносчивость…
Николай. Да уж самая что ни на есть. «Нужно, чтобы и я решился.» Что это, если не заносчивость?
Первый. Вам не понять.
Николай. И все-таки.
Первый. Ох. Не хотелось мне этого говорить…
Николай. Ну же…
Первый. Это любовь. (Почти извиняется.) Я люблю ее.
Николай. Нашу Нюру??
Первый. Ну да… Нашу женщину.
Николай. Мы все ее любим.
Все. Абсолютно. Не то слово. Просто обожаем.
Николай. Вот.
Первый. Я не так… Я  ее… У меня другого ничего нет. То есть, у меня все это было… другое. Но – до. До нее. А теперь нет. Поймите, мне трудно решиться причинить ей боль…
Николай. А кто вас просит ей делать больно?
Первый. А как же она тогда заплачет?
Николай. А для чего ей плакать?
Первый. А иначе откуда здесь возьмется вода?
Николай(после паузы). Понимаю.
Первый. Теперь понимаете?
Николай. Теперь понимаю.
Первый. А если вы понимаете…
Николай. Да, я не буду мешать. (Отходит, говорит остальным.) Ему нужно побыть одному. То есть, вдвоем… Им нужно побыть вдвоем.

Первый долго стоит один. Наконец, говорит своей женщине…

Первый. Женщина. (Долго молчит.) Я когда-то сказал, что не готов остаться твоим единственным мужчиной. Безусловно, если бы все повторилось… Я бы снова так сказал – я не питаю иллюзий. Но знаешь – я вот что еще тебе скажу. Я тебе простую вещь скажу. Я это скажу не ради тех кому нужны твои слезы, чтобы сбежать из тебя… Я это просто так скажу. Для тебя, для себя. Не знаю для чего, но… Для… Я… Я очень жалею, что тогда так сказал.

Появляется вода.

Николай. Вода.
Все. Вода. Вода. Вода. Вода!
Николай. Эй, мужчина… Первый. Давайте к нам скорее.

Первый грустно молчит на Николая.

Николай. Вам нельзя тут оставаться. Тут становится опасно. Шевелитесь. (Понимает, что Первый шевелиться не собирается.) Прощайте.
Первый. Прощайте.

Все машут Первому руками. Первый машет руками всем.

Первый. Вспоминайте меня… Хотя бы иногда.

 

НЮРА СПИТ

Нюра спит.

Николай. Нюра, ты спишь?
Нюра. Я сплю.
Николай. Не будить тебя?
Нюра. Не буди.
Николай. Я пойду тогда.
Нюра. Иди.
Николай. Я совсем пойду. Навсегда.
Нюра. Позвони вечером.
Николай. Ты не поняла, я от тебя ухожу. Бросаю фактически.
Нюра. Так ты вечером не позвонишь?
Николай. Нет.
Нюра. А когда позвонишь?
Николай. Нюра. Ты не понимаешь… Я… я тебе завтра утром позвоню.
Нюра. Целую.
Николай. И я тебя целую, Нюра. В глазки. В твои глубокие, глубокие глаза.

 

ЗАНАВЕС


Максим Курочкин